В общем, сейчас было о чем подумать, да и чем заняться тоже. Предварительный расчет — это хорошо, но следовало ввести его в соответствие с истинными параметрами движения, дабы развернуть парус на правильный угол. Почему бы, для верности, не провести вычисления в параллель с машиной?
Так что работа имелась не только для белковых, но и для кремниевых мозгов.
— Представьте, — говорили ему голоса, — что в этой вселенной вы познали уже почти всё. Невозможно? Вполне возможно. Вы — вся ваша цивилизация в целом — верно, не догадываетесь, как близки эти конечные рубежи познания. Нет, не как все и вся до мельчайшего предела. Но все основные законы, все основные взаимосвязи. Нет, это не значит, что, когда рубежи достигнуты, становится скучно, ведь остаются задачи освоения, так сказать, переработки «всего этого» и «вся этого» в, так сказать, составляющие ноосферы. Да, жизнь появляется, как обычно, в архейских морях, от взаимных действий атмосферного электричества и химии, однако, познав пути своего собственного становления, научившись копировать, а затем, на основе синтеза невозможных в естественном мире сочетаний превзойдя оригинал, жизнь совершает рывок. Теперь получается освоить и неорганику недоступных жизни планет. Да, поначалу планет. Да и то не всех. Сперва снова по закону подобия — сходных по массе, наличию атмосферы и прочее. Затем все подряд и сразу во всех направлениях, то есть от газовых гигантов, с силой тяжести пять-десять «G», до безатмосферной мелочи лун, включая астероиды и планетарные кольца. Жизнь становится направленно агрессивной. Со временем, как ни странно, совершенно не сравнимым с геологическими сроками по длительности, но весьма сопоставимым по результатам, все вокруг уже приспособлено для жизни. Нет, имеется в виду не подстройка под стоящую в детонаторе процесса исходную форму разумного носителя — случайную по происхождению… Хотя теперь весьма запросто можно было бы произвести и такое. Однако та исходная форма уже преобразовалась, то есть самостоятельно переработалась в нечто гораздо более универсальное. Форма — мощь скелета, состав исходной органики, размеры, масса — все это так запросто преобразовывается по мере надобности. Все это мелочь. Теперь удается — и чем дальше, тем быстрее и глобальнее перестраивать саму суть.
Мозг — устройство для познания мира. Теперь его можно делать любым: в пределах законов Вселенной, разумеется, но уже не ограничиваясь естественными границами. Удается делать специализированный — для определенных задач и функций, а можно перестраиваемый — конструктор-универсал. Можно просто — меньше-больше, к тому же из наличных материалов. Например, на планетах-чудовищах удобен небольшой и, следовательно, легкий. Однако дабы втиснуть в муравья несколько миллиардов нейронов, надо переделать сами нейроны. Это вполне получается. Более того, это что-то из области первоначальной эквилибристики. Ведь можно попробовать изобрести даже иные принципы. И это выходит. Но теперь уже трудно сориентироваться, что лучше, а что хуже. Тут уж смотря для чего. Для приспособления, для преобразования, для пассивного познания или для погружения в виртуальность. Кстати, в последнем варианте количество путей следования скачком разветвляется в еще одну бесконечность. Здесь уже не просто новые пути древа эволюции. Тут уже древо эволюции эволюций. Однако не забудем, что поворот в любое из ответвлений — это обычно уже невозможность попасть в другие. По крайней мере, так было ранее, в доноосферном прошлом. Теперь…
Впрочем, после нескольких, сделанных последовательно развилок — и теперь тоже. Хотя кто мешает в разных местах идти разными путями и обмениваться опытом? Затем, в случае чего, скакать по ветвям обратно или протягивать паутину напрямик? По крайней мере, такое получается задумать. Осуществить… Может, на некоторых этапах, у кого-то такое и получается.
Но ведь нас сейчас не интересуют все возможности. Остановимся на наблюдаемой конкретике. Планеты-гиганты — тут действительно первый этап. Ведь цель всей этой экспансии жизни и разума или разума и жизни — в самосохранении. По крайней мере, это одна из главных целей, помимо чистого познания. Правда, и само познание в большой мере служит последней. Ладно, не о философии речь. Дело о конкретике. Итак, что грозит разуму и жизни? Ну, выбросив для простоты из рассмотрения внутренние противоречия самого разума.