— Гнусный тип, — немедленно отозвался Ганс Ван Хоффен. — Гнусный и развратный.
— Ганс, — пророкотала госпожа Тильда Ван Хоффен, — не говори глупостей. Густав был великим писателем и гуманистом, он…
— Был? — переспросил Манн. — К счастью, господин Веерке жив…
— Господи, — рокот неожиданно перешел в рыдание, — разве это жизнь? Разве для великого ума то, что с ним случилось, не равносильно смерти?
— Ну… — вынужден был согласиться Манн. — Можно считать и так.
И неожиданно для себя спросил, услышав собственный голос будто со стороны:
— Госпожа Ван Хоффен, сколько времени вы были любовницей господина Веерке?
Ганс Ван Хоффен вскочил, опрокинув стул, и, похоже, готов был закатить истерику, но супруга протянула в его сторону руку — величественно, как королева Беатрикс во время прошлогоднего приема в Парламенте, — и, сдерживая рыдания, сказала коротко:
— Сядь.
Ганс Ван Хоффен аккуратно поднял стул, придвинул ближе к дивану и сел, скрестив руки на тощей груди.
Манн проклинал себя за глупость. Возможно, в его подсознании и возникла эта мысль — видимо, правильная, — но как же глупо и неосторожно, как же, наконец, непрофессионально — выпаливать вопрос, из-за которого весь разговор может полететь к черту, дьяволу, в тартарары и преисподнюю!
«Что со мной сегодня?» — подумал Манн.
— Почему? — спросила Тильда Ван Хоффен. — Что вам известно и откуда? Вы ответите на мой вопрос или — разговор окончен.
— Но ведь это правда, верно? — мягко проговорил Манн.
— Прощайте, — пророкотала Тильда. — Ганс, проводи господина… э-э… Манна к лестнице. Только, ради Бога, не туда, откуда он пришел. Детектив сломает себе шею, и обвинят нас с тобой.
Глупо получилось. Ганс делал только то, что говорила его дражайшая половина, а госпожа Тильда кипела возмущением, голова ее тряслась, Манн не мог себе представить, кто и зачем стал бы тащить эту женщину в постель, но, похоже, именно так с госпожой Тильдой поступал не только собственный муж, но и сосед сверху, а Ганс Ван Хоффен был этим чрезвычайно удручен, если не сказать больше — едва Манн оказался за дверью, в квартире Ван Хоффенов что-то упало, возможно, даже сама госпожа Тильда, потому что и звук был соответствующий, и раздавшийся сразу же громкий женский визг свидетельствовал о том, что супруг не пренебрег заявлением гостя и принялся немедленно выяснять отношения. Скорее всего, не в первый раз.
Холл, куда Ван Хоффен выставил назойливого посетителя, оказался, не в пример лестнице черного хода, большим и светлым, два высоких окна выходили на Керкстраат, Манн увидел на противоположной стороне вывеску салона «Прически Ройзе».
Манн отошел от окна, постоял минуту, пребывая в размышлениях, суть которых ускользала — просто беглые мысли: должно быть, так, со скрипом в мозговых извилинах, укладывались в памяти впечатления от странного разговора с супругами Ван Хоффен. Одно, впрочем, было сейчас для Манна совершенно очевидно: домохозяин господин Квиттер по непонятной причине терпеть не мог квартиросъемщика Веерке и не был удручен произошедшим несчастьем, и Ван Хоффен тоже писателя ненавидел — на этот раз по причине, совершенно очевидной и в быту очень естественной. И Квиттер, и Ван Хоффен имели не только мотив, но и, скорее всего, возможность подняться после ухода Кристины в квартиру Веерке, под благовидным предлогом подвести писателя к окну, предложить выглянуть наружу и опустить раму на его шею, удовлетворив таким образом собственную жажду… чего? Мести? Справедливости?
Кто из них?
Пройдя мимо лифта, Манн взбежал на третий этаж и оказался перед дверью, на которой вместо таблички с именем жильца увидел скотчем аккуратно приклеенную обложку книги Густава Веерке «Люди на горячем ветру». Обе стороны обложки — передняя и задняя. На передней изображен был стандартный коллаж: женщина с горящим взглядом, мужчина, держащий в правой руке пистолет, в левой — какой-то документ, а на заднем плане желтела выжженная пустыня с барханами, в которых при большом желании угадывались искаженные дома Дамрака. На задней стороне обложки Манн увидел фотографию автора — открытое волевое лицо, каштановые волосы ежиком, взгляд, чуть затуманенный мыслью, как и положено модному писателю. Что там написано в аннотации? «Бестселлер от известного автора… Увлекательное чтение… Люди, на горячем ветру продолжающие жить, будто они… Не оторваться…» Понятно.
Манн двумя пальцами нажал на ручку двери — без всякого успеха, конечно. Хорошо бы своими глазами увидеть то окно, в которое так неосторожно высунул голову Густав Веерке, а впрочем, что это даст? Такие же окна были в большинстве амстердамских квартир, и каждый, кто, как Веерке, высовывался, чтобы разглядеть что-нибудь внизу, на тротуаре, рисковал, как и Веерке, получить по шее сильный удар — вот только на памяти Манна такое не происходило ни разу, в истории города подобные случаи наверняка имели место, но ни в каких книгах Манну они не попадались.