Рыдания прекратились.
— Из-ви-ни-те… — всхлипывая, проговорил Панфилло. — Я не… вино-ват… Са-ди-тесь… п-жал-ста…
— Если вы меня отпустите, я, пожалуй, действительно присяду, — сказал Манн.
— Да-да, я вас не…
Манн сел на прежнее место и принялся ждать, пока Панфилло сморкался в салфетки, которые доставал из кармана, а потом пошел с ними то ли в кухню, то ли в ванную, Манн не знал, куда вела дверь, на которой висела репродукция с картины Маргитта «Человек в воздухе». Из-за двери послышался грохот, звон разбитого стекла, а потом — долгая тишина; Манн подумал, что нужно бы пойти посмотреть, Панфилло вполне мог наложить на себя руки, но тут дверь медленно отворилась, и молодой человек появился на пороге: причесанный, умытый, в новой черной рубашке, сосредоточенный и готовый к диалогу.
— Извините, — сказал он, присаживаясь напротив Манна. — Ваши вопросы были такими неожиданными, я оказался не готов…
— Полиция вас ни о чем подобном не спрашивала? — уточнил Манн.
— Вы имеете в виду старшего инспектора Мейдена? Сначала меня допрашивал какой-то сержант, долго и нудно задавал одни и те же вопросы. Кена он тоже пытал — отдельно от меня. А Мейден сказал, что все это ерунда, не надо брать в голову, спросил только о том, была ли у Густава в тот вечер женщина и когда она ушла. После того как мы с Кеном остались одни, я не выдержал… нервы, знаете… сказал ему все, что думаю, и… Кен на меня наорал, заявил, что между нами все кончено, собрал вещи и ушел.
— Куда?
— У него своя квартирка в Паандхастре, это в четверти часа по…
— Знаю. Адрес вы мне потом скажете. Вы спускались в тот вечер к Веерке?
— Да.
— До ухода женщины или после?
— Женщина была еще там.
— Вы ее видели? Могли бы узнать?
— Не видел. Слышал разговор из-за двери.
— О чем они говорили?
— Господи, везде одно и то же! Даже слова одинаковые! «Ах, не уходи, нам так хорошо вдвоем», «Все кончено, у нас с тобой ничего общего», «Я не могу без тебя!», «Прекрасно можешь, я убедилась», «Ах, никому я не нужен»… И бее в таком духе. Я постоял минуты две и поднялся.
— Во сколько это было?
— В десять. Может, чуть раньше.
— Почему вы не сказали об этом Мейдену?
— Он стал бы выяснять, почему я спускался. Врать, что за солью?
— Почему вы спускались на самом деле?
— Чтобы дать Густаву в морду! Чтобы сказать ему, что он подонок. Но ведь не при женщине… Вернулся, а тут Кен устроил мне сцену, мы врубили тяжелый металл и разбирались друг с другом, а потом напились и…
— Итак, — резюмировал Манн, — мотив для того, чтобы разобраться с Веерке, у вас был. Вы к нему спускались, но помешала женщина. Вы могли к нему спуститься еще раз, когда в квартире гремела музыка, а Эргассен переживал размолвку.
— Я не спускался.
— Допустим.
— Я не был у Густава!
— Кен думал иначе.
— Он не мог меня видеть!
— Где он был, когда вы спускались к Веерке?
— Я не спускался!
— Кен был в спальне?
— Я не спускался!
— Или, может, в ванной? Он не видел, как вы ушли, но видел, когда вы вернулись?
— Кен не видел, когда я вернулся!
— А когда уходили?
— Нет!
— Это было до полуночи?
— Господи… Я не смотрел на часы.
— Это вы ударили Густава?
— Нет!
— Что вы делали в его квартире?
— Ничего! Я только вошел, увидел, что он… лежит… и побежал обратно.
— На ручке двери нет отпечатков ваших пальцев, иначе Мейден говорил бы с вами по-другому.
— Я ни до чего не дотрагивался. Дверь была открыта. Я только увидел…
— Что вы увидели?
— Густава. Он лежал на полу.
— Окно было открыто?
— Окно… Нет. Закрыто.
— И вы не вызвали «скорую»?
— Я думал… Я был уверен, что Густав мертв. У него была такая поза…
— И вы ничего не сказали Кену.
— Он решил бы, что это я… Он мне ни за что не поверил бы.
— А потом, когда пришла полиция, Кен все равно решил, что это сделали вы, верно? И бросил вас.
— Господи…
— Он разлюбил вас, а вы… Но ведь вы живете в этой квартире не первый год, — догадки приходили Манну в голову одна за другой, и он выпаливал мысли вслух, не успевая думать о последствиях, — почему же только сейчас… Или это продолжалось уже давно, а вы лишь недавно обратили внимание? Вам лишь на прошлой неделе стало ясно, что Кен вам изменяет. И вы сказали об этом Кристине… той женщине, что приходила к Веерке. Вы надеялись, что она повлияет на писателя, верно? Да или нет? Говорили вы ей?