— Н-нет… Мы с Кеном говорили… Нервы… Нет, не сразу. Может, через полчаса. Дальше я уже вам рассказывал.
— Полиции тоже? О том, что видели Веерке мертвым, как вы подумали.
— Нет! Они бы решили, что это я…
— И в «скорую» не позвонили…
— Я уже говорил вам…
— Кен подтвердит ваши показания?
— Не говорите мне о нем! Слышать не хочу! Он все растоптал!
Похоже, у Панфилло опять начиналась истерика. Только этого недоставало, возись с ним, и непонятно, как утешать мужчину, от которого ушел… Наверно, так же, как если бы от него ушла любимая женщина, чувства, видимо, ровно такие же, Манн их не понимал, но из этого не следовало, что ощущение потери у Панфилло было менее острым, чем у самого Манна в тот момент, когда он узнал (сколько уже времени прошло, девять лет!), что Басси ему изменила — и с кем, с лучшим другом; да, тогда они с Бритом были не разлей вода, это потом не виделись годы и годы; где Басси сейчас — Манн не знал и знать не хотел. Совершенно.
— Спасибо за информацию. — Манн встал и направился к двери, он узнал даже больше того, что собирался, выслушивать третью версию не было желания, поди потом разбирайся, когда Панфилло врал, а когда говорил правду. — Я еще к вам зайду, если вы не возражаете.
Панфилло колотил ребром ладони по журнальному столику, на Манна не обращал больше никакого внимания, и детектив ретировался, закрыл за собой дверь и постоял минуту, приводя мысли в относительный порядок.
Что Панфилло на самом деле сказал Мейдену? Впрочем, даже если сказал, что видел Кристину в начале одиннадцатого, это еще ничего не доказывает. После ее ухода Веерке мог быть еще в полном порядке. А потом Панфилло спустился — он сам это признает…
Слова, слова, слова… Косвенные, ничего не доказывающие улики.
Но почему так скверно на душе? Манну казалось, что в его пальцах расплывается тонкая материя, выскальзывает и рвется, и чего-то очень существенного он так и не разглядел, а что-то, совершенно неважное, заняло слишком много места в его мыслях.
Когда Веерке сунул свою бездарную голову в оконный проем? Если до десяти часов, значит, виновата Кристина. Если позже, то виноват мог быть кто угодно из жильцов этого странноприимного дома, у каждого были свои причины ненавидеть Веерке и свои поводы именно в тот вечер расправиться с ним. К тому же, и Мейден скрывает результат собственного разговора с Панфилло. Почему? Если Панфилло все рассказал полиции, то в какую игру решил поиграть Мейден с Манном?
Манн огляделся. Слева была обычная лестница и лифт, справа — винтовая, к черному ходу. Кристина приходила сюда не один раз. Вполне возможно (и даже очень вероятно), Веерке впускал ее через черный ход, чтобы не вызывать лишних разговоров — если, конечно, старался не афишировать свои интимные связи. Почему, убив Густава (если она это сделала, то, как и Панфилло, должна была считать, что писатель умер), Кристина вышла из дома через парадную дверь, рискуя, что ее увидят десятки глаз на ярко освещенной улице? Неужели была так растеряна, что не сообразила выйти через черный ход?
Манн начал спускаться по винтовой лестнице; здесь было темно, выключателя он не нашел и нащупывал ногой ступеньки, рискуя покатиться вниз до первого этажа; он живо представил себе эту картину, грохот, переполох, на шум выбегает Квиттер, сверху — супруги Ван Хоффен, а Манн лежит посреди холла с переломленной шеей, в точности, как Веерке, и в больнице оказывается в той же палате…
Что за нелепые мысли? Спираль лестницы совершила очередной виток, Манн понял, что ступеньки кончились, и под рукой, будто только что созданный расположенным к Манну демиургом, оказался выключатель, зажглась под потолком желтая лампа в большом полупрозрачном плафоне; справа была дверь на улицу, а слева — в квартиру домохозяина, Манн лишь секунду колебался в выборе, он не мог здесь больше находиться, ему нужно было оказаться вне дома, чтобы спокойно порассуждать, — он повернул ручку и вышел на тихую улочку, где наверняка запрещено было автомобильное движение, тут можно было, вытянув руки, коснуться стен домов, стоявших на противоположных сторонах.
Улочка выглядела вымершей, многие окна — особенно в верхних этажах — были закрыты ставнями, но некоторые широко раскрыли свои рты, будто хотели вдохнуть больше воздуха. Вряд ли Мейден опрашивал жильцов этого переулка. Он знал, что Кристина вошла в парадный подъезд и из него же вышла.
Манн прошел переулок насквозь — метров сто, не больше, — и вышел на широкую и шумную Армерстраат. Повернув направо, он дошел до угла Лейдсестраат и здесь остановился, оглядываясь. Кристина, выйдя из дома Веерке, пошла налево, и, значит, за угол повернула именно здесь. Возможно, на одной из стоянок (Манн видел две, со столбиками для уплаты) ее ждала машина.