— Оригинальная позиция, — пробормотал Манн, собираясь с мыслями. — Так, значит, Кристина вышла из дома в начале одиннадцатого, подошла к вам, купила «Кэмел»…
— Совершенно верно.
— Она была взволнована?
— Нет, выглядела как обычно. Она посещала господина Веерке раза два в неделю.
Манн стиснул зубы.
— Купила «Кэмел», — задумчиво продолжал Казаратта, не обращая внимания на волнение Манна, — сказала… Что же она сказала? Да. «Приятный нынче вечер». Взяла сдачу и пошла. Вон туда.
— «Приятный вечер», — повторил Манн, представляя, как бы он себя чувствовал, зная, что только что или убил, или серьезно поранил человека, был бы для него вечер приятным или все казалось бы насупленным, враждебным и угрожающим?
Впрочем, Казаратта, скорее всего, ошибся — в тот вечер, по словам Панфилло, которому из окна видно было все, как на ладони, Кристина улицу не пересекала и сигарет не покупала.
— Вы уверены, что речь идет о минувшем вторнике? — спросил Манн.
— Я вас хорошо понимаю, — улыбнулся торговец. — Вы хотите быть уверены, что я ничего не путаю. Я вам такую уверенность предоставлю. Этой женщине я продал последнюю пачку «Кэмел». На следующее утро мне завезли две новые коробки, у меня записано. Вот…
Склонившись над конторкой, Казаратта вытащил на свет пухлый, с выпадающими листами, блокнот, раскрыл на одной из последних страниц, провел пальцем по строчкам и показал запись Манну. «27 сентября, 6 часов 15 минут. Сигареты «Кэмел», женские. Две коробки. «Тренд Бирс».
— «Тренд Бирс», — пояснил Казаратта, — это мои поставщики табачных изделий. Я с ними лет десять работаю. Удостоверились?
— Я и так вам верю… — пробормотал Манн. Почувствовав чей-то взгляд, он огляделся — улица была пуста, но ощущение чужого взгляда не пропадало. Манн поднял глаза: из окна на четвертом этаже за ним наблюдал Панфилло. Он поднял раму окна до предела, но благоразумно не высовывался наружу, стоял, опершись руками о подоконник, и смотрел вниз. Может, вовсе и не на Манна.
Вернуться? Спросить, уверен ли Панфилло в том, что Кристина, выйдя из дома… А какая разница? Кто-то из них ошибся. Если у старика-торговца есть подтверждающий документ, то у Панфилло нет ничего, кроме памяти, а память может…
— Спасибо, — сказал Манн, — вы мне очень помогли.
Он помахал Панфилло рукой, и тот ответил.
— Кстати, — вспомнил Казаратта, — этот молодой человек в тот же вечер купил у меня две кассеты «Сони».
— Вы всех знаете по именам? — удивился Манн.
— Конечно, они мои постоянные покупатели…
— Когда ушла Кристина, вы не смотрели вверх, на окна… третьего этажа?
— Может, и смотрел… — задумчиво произнес Казаратта. — Всегда куда-то смотришь, но, если не видишь ничего, что выбивается из привычной картины, то и не запоминаешь, верно? Стоит дом, ну и стоит, перестаешь замечать. Но если его вдруг перекрасить… Или вывеску новую…
— Значит, если бы в окне третьего этажа в это время торчала голова человека…
— Я бы мог не обратить внимания, об этом я вам и толкую! — воскликнул Казаратта.
— Простите, — нахмурился Манн. — Вы же сами сказали только что…
— Да, Господи, — воскликнул торговец, — Веерке постоянно у окна стоял, смотрел на улицу, голову порой высовывал так, что чуть на сваливался, глядел по сторонам, все ему было интересно, вот и в тот вечер, если он из окна высунулся, стал бы я на это обращать внимание? Да никогда! Видел я это сто раз в день.
— Значит, видели?
— Сто раз в день? Конечно. И потому не могу сказать, было ли это позавчера вечером.
— Вот моя карточка, — протянул Манн старику визитку. — Если вы вспомните что-нибудь… Позвоните, хорошо?
— Обязательно, — пообещал Казаратта, бросив карточку в нижний ящик конторки. — Память у меня хорошая, но она становится еще лучше, если…
— Сколько стоит эта прелесть? — перебил Манн, показывая на большую куклу, наряженную в традиционное голландское платье с широким подолом. У куклы было удивленное выражение лица, будто она не могла поверить, что ее кто-то решился наконец купить.
— Для вас — тридцать пять евро.
Для других, скорее всего, вдвое меньше, решил Манн, но не стал торговаться, коробку Казаратта уложил в желтый, как сигнал светофора, пластиковый пакет и, довольный сделкой, принялся нажимать кнопки на кассовом аппарате. Манн поспешил к машине, убедившись в том, что в окне четвертого этажа никого нет. С Панфилло он поговорит потом, сейчас нужно позвонить Кристине, она ждет, наверняка мучается от неизвестности…