Манн слушал молча — он понимал, конечно, что в том стрессовом состоянии, в каком пребывала Кристина, вернувшись домой после долгого допроса с пристрастием, померещиться ей могло все, что угодно. Лужица? Почему нет?
— А потом лужа исчезла? — спросил он, уверенный в том, что так и было.
— Исчезла? Нет, я ее вытерла. Тряпкой. Досуха. Тряпку повесила на трубу в ванной. Я вижу, вы не верите, Тиль. Возьмите тряпку, отдайте на экспертизу…
— Ну… — сказал Манн. — У меня нет таких возможностей…
— Вы мне не верите?
— Верю, — твердо сказал Манн. Даже если все, рассказанное Кристиной, ей не приснилось и не померещилось, какое это имело значение? Да, стресс, да, странно. Но лучше бы она вспомнила что-нибудь, способное помочь в расследовании. Например, видела ли кого-то, когда покидала квартиру Веерке. Впрочем, это Манн уже спрашивал, и Мейден наверняка спрашивал тоже…
В кармане детектива завибрировал мобильник.
— Извините, — пробормотал Манн и поднес трубку к уху.
— Дорогой Манн, — прозвучал голос старшего инспектора Мейдена. — Что вы мне прислали?
— Письменно оформленное свидетельство госпожи Верден, собственноручно ею подписанное.
— И теперь, поскольку это действительно документ, мне придется привлекать госпожу Верден к суду по обвинению в лжесвидетельстве?
— О чем вы говорите, старший инспектор?
— Вы понимаете, Манн, что можете лишиться лицензии? Давление на свидетеля с целью получения нужных вам показаний…
— Какое давление, старший инспектор! — вскричал Манн. — Она совершенно добровольно…
— Послушайте, Манн, — сказал Мейден, — честное слово, я всегда относился к вам с симпатией, поступать, как поступили вы, непрофессионально и безответственно!
Мейден бушевал. Каждое следующее слово звучало громче предыдущего, похоже, что старший инспектор накачивал себя, как накачивают воздушный шар, который вот-вот лопнет с оглушительным треском.
Манн отодвинул трубку от уха, крики Мейдена были теперь слышны и Кристине, она смотрела на детектива не столько испуганно, сколько изумленно, и старалась по обрывкам услышанных слов понять смысл выволочки.
— Пожалуйста, Манн, — неожиданно сбавил тон старший инспектор. — Из уважения к вам… Я порву этот так называемый документ. При одном условии. Вы больше этим делом не занимаетесь, понятно? В квартире госпожи Ван дер Мей вы находитесь как частно? лицо. Я внятно объясняю?
— Старший инспектор, — твердо сказал Манн, — если вы уничтожите листок из моего блокнота, это будет дважды непрофессионально. Во-первых, вы сами меня направили к госпоже Верден. Во-вторых, она подписала показание совершенно добровольно…
— Оно написано вашим почерком!
«Да, это я прокололся, — подумал Манн, — нужно было попросить ее написать собственноручно. Вопрос: стала бы она это делать?»
— Подпись госпожи Верден засвидетельствует любой графолог, да и она сама…
— Я сказал: больше не вмешивайтесь. Точка.
Короткие гудки.
— Что-то случилось, Тиль? На вас лица нет, — проговорила Кристина. — Это Мейден, да? Он не хочет, чтобы вы меня защищали?
— Неважно, чего он хочет, — Манн спрятал телефон в карман. — Надеюсь, что он не сделает такой глупости…
— Какой?
Манн молчал, раздумывая. Панфилло видел, что Кристина ушла от Веерке в четверть одиннадцатого. Ближе к одиннадцати — после ухода Кристины! — госпожа Верден видела Веерке в окне, причем окно было закрыто. Примерно в то же время спускался на третий этаж Панфилло и видел под закрытым окном лежавшего без сознания писателя. Госпожа Верден прежде показывала, что видела Кристину в окне в начале третьего ночи, чего быть не могло, потому чтоб это время Кристина спала в своей постели.
Если Мейден действительно уничтожит листок с показаниями госпожи Верден, то копия, хранящаяся в сейфе Манна, не будет принята судом, как доказательство. Но если Мейден так сделает, он уничтожит улику, на это старший инспектор не пойдет, он профессионал, как и Манн, и все его пустые угрозы…
— О чем вы думаете, Тиль? — спросила Кристина.