— Да что случилось, в конце концов?!
— А вы не знаете? — удивился Мейден. — Сегодня рано утром господин Веерке был найден в своей квартире без сознания и доставлен в больницу «Бредероде», где у него определили перелом основания черепа. В настоящее время жизнь господина Веерке поддерживается с помощью аппаратов искусственной вентиляции легких, и врачи не отрицают возможности летального исхода.
— Господи… — прошептала Кристина. — Его что… ударили? Он выходил? Зачем? Ночью?
— Вы продолжаете утверждать, что покинули квартиру господина Веерке в десять часов? — спросил Мейден.
— Ну… Примерно. А когда это случилось? К Густаву можно? Я должна немедленно…
— Итак, вы утверждаете, что ушли в двадцать два часа? — Мейден не отступал от своего вопроса, хотя уже получил на него однозначный ответ.
— Да. Да! Что вам от меня нужно?
— Видите ли, — сказал Мейден, вздохнув, — повторяю, вы были последней, кто видел господина Веерке здоровым.
Относительно времени вашего ухода есть определенные сомнения.
До Кристины наконец дошло.
— Вы… — прошептала она, — вы хотите сказать… что это я… ударила Густава по голове? Зачем?!
— Этот вопрос нас тоже интересует, — кивнул Мейден.
— Не понимаю… Если Густава ударили… Значит, он выходил? Иначе как…
— Он никуда не выходил, — терпеливо повторил Мейден. — Утром уборщица открыла дверь своим ключом, поскольку на звонок никто не отвечал, и она решила, что хозяин квартиры ушел по делам. Она обнаружила господина Веерке лежащим на полу без сознания. Вызвала «скорую»…
— Вы хотите сказать…
— Госпожа Ван дер Мей, — произнес Мейден официальным тоном, — вы подозреваетесь в покушении на убийство Густава Веерке. Пока я не произвожу задержания, но предупреждаю: во-первых, все, вами сказанное, может быть использовано против вас, во-вторых, вы имеете право хранить молчание…
— Почему вы не сказали мне об этом раньше? — возмутилась Кристина, но Мейден продолжал перечислять ее права, не ответив на вопрос и, похоже, даже его не расслышав.
— …Вы имеете право на государственного защитника, если у вас нет своего адвоката, и в-пятых, вы не должны покидать территорию Амстердама до окончания полицейского расследования, после чего вам, возможно, будет предъявлено официальное обвинение и судья определит меру пресечения.
— Меня могут арестовать? — поразилась Кристина.
— В настоящее время вы обладаете свободой передвижения в пределах города. Хотите что-нибудь добавить к уже вами сказанному?
— Нет, — пробормотала Кристина, — что я могу добавить… Это ужасно… Я должна ехать в больницу. В какой палате Густав?
Этот вопрос был старшим инспектором также проигнорирован, вместо ответа Мейден протянул Кристине выползший из принтера лист протокола, и она внимательно прочитала текст строчку за строчкой, почти ничего не понимая, кроме того, что с ее слов все записано верно, в чем она и подписывается…
Она подписалась и выбежала из комнаты, так и не расслышав, что говорил Мейден ей вслед.
По дороге в больницу Кристина едва не устроила аварию и еще, кажется, проехала на красный, но в памяти четко сохранились только препирательства с охранником на седьмом этаже, где в реанимации лежал Густав — палата семь-один-четыре, так сказали в регистратуре. В палату ее не пустили, она села в каком-то закутке и думала. Потом спустилась в кафе на первом этаже больницы, выпила две большие чашки черного кофе и пришла в себя. Во всяком случае, настолько, чтобы понять, как опасно ее положение и что если Густав умрет, то Мейден обвинит ее в убийстве. Как она докажет, что не била Густава по голове и вообще понятия не имела о том, что с ним произошло, как она докажет, что ее там не было и что там был кто-то другой, а она в это время ехала домой, а потом, приняв душ и постаравшись забыть неприятную сцену ревности, смотрела сериал и уснула при свете, проснулась часа в три, выключила телевизор, погасила свет и заснула, наконец, окончательно — до позднего утра, когда в дверь начали трезвонить и на пороге стояли двое полицейских, которые…
— Это было вчера утром, — сказал Манн. — Почему вы сразу мне не позвонили? Вы сказали, что провели всю ночь в полиции. Мейден вас опять вызвал? Что-то вчера произошло? Что?
Пока Кристина собиралась с мыслями, он сполоснул чашки под краном, включил чайник, проделал весь кофейный ритуал, который четверть часа назад совершала Кристина, вскипевшую воду наливал медленно, следя за тем, как Кристина бродила по комнате, будто не понимая, что находится у себя дома. Натыкалась на мебель, ушибла коленку, опустилась на диван и ждала Манна с отрешенным видом, но так была напряжена внутри себя, что — Манн видел это даже из кухни, с расстояния пяти-шести метров — сцепила ладони, и костяшки пальцев побелели, а губы были плотно сжаты и превратились в тонкую линию, знак отрицания, пересекавший не лицо, а всю прошедшую жизнь, будто впереди больше ничего уже не было, а то, что осталось, не имело значения.