— Не докладывают, — поправила Эльза, — я там действительно главврачом не работаю. Сообщают, поскольку у меня хорошие отношения с главной медицинской сестрой, мы с ней как-то…
— Это ты мне потом расскажешь.
— Да, извините, шеф. Состояние Веерке было стабильным в течение последних суток, а полтора часа назад стало ухудшаться.
— Черт, — выругался Манн. — Он что… умирает?
— Пациент, — забубнила Эльза, читая, видимо, по записи в блокноте, — был подключен к аппарату искусственной вентиляции легких. Температура, державшаяся последние сутки на уровне тридцать девять и шесть десятых градусов…
— Сколько? — не удержался от восклицания Манн. Насколько он помнил из учебников судебной медицины, в состоянии травматической комы температура тела не превышает обычно тридцати семи градусов с небольшим.
— А сейчас, — продолжала Эльза, — поднялась до сорока и трех десятых градусов, в связи с чем врачи готовятся к осложнениям со стороны сердца. В настоящее время, кроме принудительной вентиляции легких, включены аппараты искусственного кровообращения, питания, проводится полный гемодиализ в связи с недостаточной активностью почек…
— Врачи наверняка обсуждают, сколько времени это может продолжиться, — сказал Манн, — а твоя знакомая…
— Моя знакомая говорит, что сутки Веерке еще протянет при нынешней динамике. Больше вряд ли.
— Сутки, — сказал Манн. — Черт побери.
— Сутки, — повторила Эльза. — Потом преступление будет переквалифицировано.
Показалось Манну или в голосе секретарши действительно возникла нотка легкого удовлетворения?
— А хорошая новость? — спросил Манн. Продолжая разговаривать, он вышел на улицу, ожидая, что вне дома слышимость улучшится, но слышно из-за уличного шума стало еще хуже.
— Относительно алиби Матильды Веерке… Звонил Феликс.
— Так быстро? — поразился Манн. — Еще и часа не прошло!
— Все оказалось очень просто. — Манн представил, как Эльза улыбнулась, это была то ли неуловимая пауза в разговоре, то ли воображение подсказало ему, как Эльза сидит, положив ногу на ногу, телефон держит на некотором расстоянии (начиталась всякой ерунды о том, что разговоры по мобильнику опасны для здоровья), и удивление шефа ей приятно, улыбка появляется сама собой… — Феликс позвонил госпоже Веерке, она слышала о том, что произошло с ее бывшим мужем и, по ее словам, удивлялась, почему ее до сих пор не побеспокоили, хотя, конечно, сказать ей все равно нечего, поскольку ночь со вторника на среду она провела в офисе, была авария, что-то там загорелось, приезжали пожарные, полиция, ее видели человек пятьдесят.
— Полиция, — пробормотал Манн. — Понятно, почему Мейден этой особой не заинтересовался.
— Феликс позвонил в пожарную службу, и ему подтвердили…
— Да, я понял, — сказал Манн. — Значит, этот вариант отпадает. Одним меньше…
— И вот еще что, шеф, — продолжала Эльза. — Феликс сказал — со слов госпожи Веерке, понятно, — что Матильда звонила Густаву в Амстердам по поводу компенсации… ну, она не очень надеялась, что получит страховку и хотела получить кое-какие деньги от бывшего мужа…
— У нее там горело, а она…
— Очень практичная женщина, верно? Нет, она звонила, когда все уже потушили, часов в одиннадцать с минутами.
— И ей, понятно, никто не ответил.
— Почему же? Она поговорила с Густавом, он, правда, был в дурном настроении и оплачивать убытки наотрез отказался, они повздорили, она обозвала бывшего мужа… То ли индюком, то ли бараном…
— Да хоть гамадрилом! — не выдержал Манн. — Она уверена, что говорила именно с Густавом, а не с кем-то другим?
— Ну… — растерялась Эльза. — Я могу позвонить Феликсу, а он перезвонит Матильде… Да вы и сами можете, я записала ее номер… Только я думаю, как она могла не узнать голос?..
— Извини, — сказал Манн. — Я погорячился. Ты права.
— Шеф, разве это не хорошая информация? Для госпожи Веерке, я имею в виду.
— Замечательная!
Манн спрятал телефон и огляделся. В магазинчике Казаратты покупателей не было — старик сидел, склонившись над прилавком, то ли читал газету, то ли просто клевал носом. Манн перешел улицу, Казаратта поднял голову и встретил посетителя широкой улыбкой.
— Есть новости? — спросил он. — Нашли кого-нибудь? Арестовали?
Сказано это было таким тоном, что у Манна в голове повернулись колесики, сложившие по-новому элементы совершенно непредставимой мозаики, и он произнес уверенным тоном, точно так же, как недавно разговаривал с Магдой, сам удивляясь тому, что говорил, будто слова рождались не в его мозгу, а в чьем-то другом и лишь отражались в сознании Манна, как отражается в зеркале свет далекого прожектора: