— Все равно не видно, что происходит в квартире, — сказал Манн. — Если окна закрыты, стекла отражают…
— Днем. А по вечерам все видно.
— Там занавески, — напомнил Манн, — и они не всегда сдвинуты.
— Конечно… Свет горит, на занавеску падает тень, мужчина в шляпе, например, и с сигарой. Я знаю — такой не входил…
— Ну, хорошо. О чем это говорит, по-вашему? К Веерке приходили люди. Он не хотел, чтобы об этом знал Квиттер. Это все? Полиция искала в квартире, наркотиков не нашли, я бы знал. Послушайте, а позавчера… Позавчера тоже к Веерке приходил кто-то с черного хода?
— Не знаю. Я же не все время смотрю на его окна.
— Жаль. Итак, вы думаете, что Веерке торговал наркотиками. Не понимаю — зачем. У него хорошие гонорары, ну ладно, человеку всегда мало, пусть, но вернемся к вам. Вы ненавидели его не только поэтому. Вы поднялись к нему в квартиру позавчера вечером не для того, чтобы уличить в чем-то преступном, верно? Вы видели из окна госпожу Верден, она была без очков и узнать вас не могла. Когда вы вошли, Веерке…
— Он лежал на полу. Свет не горел, но на улице светили фонари, и все было отлично видно. А занавеску я задернул, чтобы… Не знаю. Испугался, что меня увидят. Потом выглянул, чтобы убедиться, что никто не…
— Зачем вы пошли к Веерке? Вы вошли через главный вход? Квиттер или Магда могли вас увидеть.
— Я обогнул дом и вошел с черного хода. Зачем пошел?
Казаратта замолчал, прислушивался к чему-то в себе, будто искренне хотел ответить на вопрос Манна, но не знал, какой из ответов выбрать — похоже, их было несколько, и каждый имел свой смысл, так бывает, когда тебя спрашивают, почему ты бросил курить, и надо назвать одну причину, а их на самом деле много, и каждая по-своему важна…
— Честно? — сказал Казаратта наконец. — Я не знаю. Я собирался закрывать магазин, был одиннадцатый час.
— Можете сказать точнее?
— Минут за десять до одиннадцати, наверно… Вышел на улицу, опустил жалюзи, навесил замок… Оглянулся, посмотрел на окна третьего этажа… И вдруг подумал: сейчас или никогда.
— Что — сейчас или никогда? — не понял Манн.
— Не знаю, — повторил Казаратта. — Потому я вам и не рассказывал. И полиции тоже. Я не знаю. Но мысль была именно такой: сейчас или никогда. Пойти к нему и сказать все, что о нем думаю.
— И что вы о нем в тот момент думали?
— Что он негодяй. Только это. Негодяй — и все. И я должен был ему это сказать. Запер магазин и пошел. Через черный ход — как те, чьи тени я видел в окне. Я поднялся и вошел в комнату. Он лежал на полу.
— Окно было открыто?
— Закрыто. Занавески раздвинуты, и в окнах салона напротив я увидел госпожу Верден. Я быстро задернул занавески…
— Когда вы подошли к окну, вас могли увидеть с улицы.
— Там никого не было.
— Что вы сделали после этого?
— Темно стало, как… Я боялся наступить на тело. Прислушался — Веерке дышал. Как-то странно, я не знаю… Но дыхание я слышал. И тогда я ушел.
— Что вы хотели ему сказать?
— Что он негодяй.
— Да, это я знаю. Почему? Что он вам сделал?
— Ничего! Кроме того, что…
— Вы понимаете, что ваши слова звучат странно. Намеки. Непонятные поступки.
— Да. Понимаю. Но так все и было. Знаете что? В тот момент, когда я закрывал магазин… Черт… Я точно знал, за что именно ненавижу этого человека. Он сделал мне… Что? Сейчас я не помню. А тогда помнил. Вы понимаете?
— Нет, — честно признался Манн.
— И я не понимаю. С вами бывало такое… Вспоминаешь что-то очень отчетливо, будто случилось только что… Яркое воспоминание.
— Déjà vu, — подсказал Манн.
— Нет! Совсем другое. Déjà vu — когда видишь что-то или кого-то, и кажется, будто ты уже это видел. Нет! Вспоминаешь, а потом, какое-то время спустя, не можешь вспомнить, что же ты вспомнил, а это было что-то для тебя важное, что-то, что в тот момент вполне могло заставить тебя сделать нечто, на что бы ты при иных обстоятельствах никогда не решился…
«Разговорился, — подумал Манн. — Будто локомотив, который долго не мог сдвинуться с места, а потом разогнался, поехал под уклон, и даже не знаешь, есть ли у него тормоза…»
— …Я понятия не имею, что я тогда вспомнил, я все время пытаюсь вернуться, представить, может, воспоминание появится опять, ведь если оно было, совершенно отчетливое, значит, это происходило со мной, но я не могу, не вспоминается, вы знаете, какое это мучительное ощущение, а тут приходят люди из полиции и спрашивают, что я видел. Я говорю: ничего, иначе все запутается, а потом приходите вы и опять спрашиваете о том же, и я опять пытаюсь вспомнить: что же я вспомнил тогда… Вспомнить воспоминание — это не deja vu, это какой-то психоз. Но значит, было что-то, связанное с Веерке, чего я сейчас вспомнить не могу… Это болезнь? Провал в памяти?