— Сразу все поняли? Объясните. Только быстрее, хорошо? У меня четверть часа, потом надо ехать к Мейдену.
Кристина вышла в гостиную с подносом, на котором стояла бутылка «Наполеона», две рюмки, чашка с кипящей водой, сахарница, лежали несколько пакетиков чая и на блюде — три бутерброда с сыром и зеленью.
— Я знаю, что ты не пьешь, — сказала Кристина, улыбнувшись Манну так, что он сразу оттаял, простил ей заигрывание с художником (а было ли что-то, что нужно было прощать?), взял с подноса бутерброд и съел его сразу, в несколько укусов. Кристина и Христиан успели за это время разлить по рюмкам коньяк и выпить, не чокаясь.
— Криста рассказала вам, что у нее пропадали предметы? — спросил Ритвелд. — И о том, как появился мышонок, и о луже воды…
— Да, — кивнул Манн, — но вы хотели говорить о Веерке.
— Я и говорю о Веерке! Вы не видите связи?
— Нет, — отрезал Манн, посмотрев на часы. Еще десять минут, и придется ехать.
— Пока тебя не было, — сказала Кристина, — я нашла под столом вот это.
Она протянула Манну на ладони красивое колечко — дешевое, только выглядевшее золотым, на самом деле это была латунь, поделка, какие продают в сувенирных магазинах по паре евро за штуку, но этому колечку — Манн поднес его к глазам и оценил совершенно точно — было лет двадцать, не меньше, с внутренней стороны вместо числа, обозначавшего пробу, выбито название фирмы, от времени почти стершееся.
— Это мое любимое колечко, — продолжала Кристина. — Мне было восемь лет, когда мама его купила… Мы гуляли по Дамраку, как сейчас помню, и я ныла, мне хотелось, чтобы мне что-нибудь купили, а у «Биженкорфа» стоял продавец, и на столике у него лежали дешевые побрякушки… Мы подошли, и я сразу ткнула пальцем в это кольцо… Оно так сверкало, там еще была стекляшка, видишь, осталось только место…
— Криста, — перебил Манн, — это, конечно, очень интересно, но…
— Вы можете дослушать до конца? — прикрикнул Ритвелд.
— Я так любила это колечко, — Кристина все равно не слышала ни одного слова, к ней обращенного, она погрузилась в воспоминания, ей хотелось забрать колечко у Манна из рук, надеть на мизинец, потому что для любого другого пальца оно было слишком мало, и никому больше не давать, и не снимать никогда. — Я его носила, пока не кончила школу, а потом оно у меня лежало на полочке у кровати. Всегда. Однажды утром, как обычно — это стало у меня привычкой, — я хотела взять кольцо в руки, погладить и положить на место. Его не было. Я не пошла в тот день на занятия в институт, обыскала в квартире все, тогда я еще жила с родителями, и, конечно, не здесь. Не нашла.
— Криста, — сказал Манн, — извини…
— Сегодня, когда ты ушел, я нашла колечко на полу около телевизора. Как оно там оказалось?
— Откуда мне знать? — пожал плечами Манн. — Может, завалялось в кармане старого платья…
— У меня нет старых платьев, — сухо сказала Кристина. — И я не сумасшедшая.
— Криста, — сказал Манн, поднимаясь, — меня ждет Мейден, я поговорю с ним, вернусь, и ты доскажешь эту историю с кольцом, хорошо?
— Вы так ничего и не поняли, Тиль, — сказал Ритвелд и налил себе еще коньяку. — Поезжайте, если считаете это важным, мы с Кристой вас подождем.
Манну очень не хотелось оставлять Кристину с Христианом. Не могло быть, чтобы художник лишь сегодня вдруг вспомнил о Кристине и немедленно ей позвонил. Совпадения, конечно, случаются, но, когда их оказывается слишком много, поневоле начинаешь сомневаться в реальной случайности произошедших событий.
Кристина вышла с Манном в прихожую, обняла его и сказала тихо:
— Христиан мне все объяснил, и теперь мне не страшно.
— Объяснил — что?
— Про Густава.
— Что ему известно о Густаве? — насторожился Манн. — Они были знакомы? Ты мне об этом не говорила.
— Нет, они не были знакомы. Христиан даже не читал ни одной его книги.
— Тогда о чем…
— Поезжай, — сказала Кристина, — и возвращайся.
Дверь за ним захлопнулась, и Манн оказался на лестничной площадке. «Христиан мне все объяснил». Что он мог объяснить, ничего о Веерке не зная? Вернуться и потребовать от Ритвелда ответа?
«Потребую, — решил Манн, — никуда Христиан не денется. Им есть о чем говорить до моего возвращения. А может, не только говорить…»
Что это — ревность? Почему ему неприятно любое упоминание о Ритвелде? Что общего было (и было ли?) у Кристины с художником в то время, когда Манн расследовал смерть Альберта Койпера? Ничего! Она писала критические статьи, в том числе и о вернисаже шести картин Ритвелда. Ничего у нее с Ритвелдом не было, они и знакомы были шапочно, единственный раз собрались втроем в тот вечер, когда сгорела мастерская Христиана вместе с картинами, за которые он получил страховку и честно выплатил Манну его гонорар. Разве можно было тогда сказать, что расследование удалось? Разве Манн нашел убийцу? Полиция прекратила расследование, потому что Мейден убедил себя (и Манна пытался убедить в том же самом), что смерть Койпера стала результатом цепи непредсказуемых и непроверяемых случайностей.