Манн пожал плечами. Он впервые видел старшего инспектора таким уставшим, поникшим, неуверенным — впрочем, неуверенность могла быть следствием усталости, не нужно усложнять, у Мейдена был трудный день, несколько дел сразу…
— Правосудие — это хорошо смазанная машина, — произнес старший инспектор. Он сидел, подперев голову правой рукой, а левая лежала на столе и будто жила собственной жизнью: пальцы то постукивали по столешнице, выбивая не очень ритмичную дробь, то сжимались в кулак, то расслабленно укладывались и вдруг опять начинали что-то выстукивать. — Как в хорошей машине, в ней все точно пригнано: полиция ищет, прокуратура обвиняет, адвокат защищает, суд приговаривает. Доказательства должны быть точными, обвинение обоснованным, защита аргументированна, а суд справедлив. Крутишься в этой машине, в этом бесконечно вращающемся колесе год, другой, десятый… Привыкаешь. И перестаешь замечать, что время от времени… в одном случае из десяти… а может, из шести или двенадцати, никто этого не считал, я перелопатил огромное количество юридической литературы и ничего не нашел… все одно и то же: как правильно вести расследование, как правильно строить обвинение, как правильно организовать защиту, как правильно выносить судебные решения, как избегать ошибок… А как, черт возьми, избежать ошибки, если все улики против одного человека, а ты точно знаешь, что преступление совершил другой? Улик против него нет никаких, но достаточно поговорить с ним один раз, это дается с опытом, сначала ничего тебе в голову не приходит, а потом начинаешь понимать… так вот, достаточно поговорить или просто посмотреть человеку в глаза… и ты точно знаешь: это он. Он — преступник. Но вслух сказать об этом не можешь — не засмеют, просто отправят в отставку. Потому что у человека алиби. Надежное, как дрель фирмы «Бош». Или он физически не мог совершить преступления — скажем, безногий, а преступник должен был быстро скрыться. И улики против другого — все до единой. А ты посмотрел в глаза и… С вами бывало такое, Манн? Впрочем, дела у вас более простые…
— Бывало, — сказал Манн. Действительно, бывало — сколько раз такое случалось в его практике! Конечно, дела он вел более простые, чем Мейден — мужу казалось, что жена ему изменяет, и он нанимал Манна, чтобы тот проверил обоснованность подозрений. Манн не один день ходил за женщиной, как привязанный, знал даже, какой туалет она посещает, когда приезжает за покупками в «Тим-там». Не встречалась она с мужчиной, он мог заявить об этом клиенту совершенно точно. Он получал гонорар и оставался в полной уверенности, что женщина, конечно же, изменяет мужу. Достаточно было подойти к ней поближе и будто случайно заглянуть в глаза. «Да, — отвечала она на его немой вопрос, — да, да и да. Изменяла и буду изменять». И это могло происходить на самом деле, а могло быть игрой ее фантазии, ее желаний, запечатлевшихся в памяти так, будто все происходило в реальности. А может, все и происходило, и Манн даже видел ее с любовником, но не придал значения, пропустил, не обратил внимания… Как это было возможно физически, Манн не знал, но чувствовал, что его оставили с носом, и деньги, которые он получал от обрадованного клиента, жгли руки, он старался эти деньги быстрее потратить и, занявшись следующим делом, забыть о предыдущем.
— Значит, — тусклым голосом проговорил Мейден, — вы меня поймете. Вернемся к Веерке. Мне нужно выбрать одного из шести… из семи.
— Кристина не виновата, — быстро сказал Манн.
— Я знаю. Остальные не виноваты тоже. Но эксперт определенно утверждает: рама не могла упасть сама, шпингалеты очень надежны. И Веерке не мог устроить так, чтобы рама упала, — высунув голову в окно, невозможно одновременно нажать на шпингалеты, для этого пришлось бы вывернуть руки под немыслимым углом… Я говорил с каждым. Вы тоже. Чисто по-человечески — улик все равно нет, но впечатление… Кто? Кто из них?
— Вы сами говорите — никто…
— Но это невозможно!
— Невозможно, — согласился Манн. — Честно? По-моему, соврать мог любой из них… кроме Кристины.
— Мне нужен один!
Манн покачал головой.
— Послушайте, Тиль, — сказал Мейден, посмотрев Манну в глаза, взгляд был острым и вовсе не усталым, это был взгляд человека, уже принявшего решение, пожелавшего проверить его справедливость и получившего на свои — не заданные — вопросы вполне удовлетворительные ответы. — Я даю вам время до утра. Понимаю, что получить за эти часы новую информацию вы не сможете — разве что ваша клиентка расскажет что-то, о чем умалчивала раньше. Но вы можете обдумать еще раз и еще раз попытаться выбрать — кто? В восемь утра вы сообщите мне свое решение…