— Обязательно, шеф, — официальным голосом проговорила Эльза.
Манн спрятал телефон и сказал Ритвелду, все еще разглядывавшему картину и не торопившемуся уходить:
— Христиан, поставьте, пожалуйста, Свеннервельда и сядьте.
Ритвелд так и сделал, налил себе коньяка и принялся рассматривать рюмку на свет, глядя, впрочем, на самом деле — боковым зрением — на Манна и Кристину. Было в его взгляде легкое превосходство: не верил Ритвелд, что Манн способен понять в этом мире нечто большее, чем обычные причинно-следственные связи, обычные мотивы преступлений и способы убийств, которые действительно всегда типичны, даже если выглядят на первый взгляд сколь угодно изощренными.
— Христиан, — сказал Манн, — ваш последний альбом вышел недавно в издательстве «Баркас верлаг», верно?
— Да, — подтвердил Ритвелд, — вы видели? Он вам понравился? Странно, что альбом попался вам на глаза, тираж был невелик.
— Не видел я его, — отмахнулся Манн, — но я читал сегодня один документ. Впрочем, могу сказать: каталог изданий «Баркас верлаг», там под номером семьдесят девять значится альбом репродукций некоего Христиана Райтвела, и мне не сразу пришло в голову… Это английская транскрипция вашей фамилии, верно?
— Да, — сказал Ритвелд, — ну и что? Почти весь тираж — всего-то сто копий — я отправил в Лондон, в магазин «Дисконт», что на Трафальгарской площади. Собственно, по их заказу я и собрал свои старые работы.
— «Баркас верлаг» принадлежит Матильде, бывшей жене Веерке.
— Да, — еще раз сказал Ритвелд. — Ну и что?
— В Амстердаме есть издательства, которые делают альбомы лучше, — сказал Манн. — И типографии… Да хотя бы Кейсер, уж он бы напечатал вам по старой памяти… Но вы предпочли издательство Матильды Веерке.
— Ну и что? — Ритвелд повторял это раз за разом.
— Ничего, — пожал плечами Манн. — Я спросил себя: почему?
— Я вам скажу почему, чтобы вы, Тиль, зря не ломали себе голову, — улыбнулся Ритвелд. — Мы с Матильдой любовники. Вас это удивляет?
— Боже мой, — сказала Кристина, выйдя наконец из состояния глубокой задумчивости, — ведь это я тебя с ней познакомила!
— Правильно, — согласился Ритвелд. — Зимой на вернисаже в музее Ван Гога. Для издательства, которое дышало на ладан, нужны были хорошие заказы, ты нас познакомила, я помог Матильде найти выгодных клиентов, а потом…
— Странно все это, — бросил Манн, стараясь не смотреть на Кристину, не видеть ее смущения, хотя на самом деле смущения, возможно, и не было: не так уж странно все это, каким казалось Манну, подумаешь, женщина знакомит бывшую жену своего любовника с мужчиной, который затем становится любовником бывшей жены ее любовника… Господи, как сложно, а на самом деле предельно просто, если разобраться в сути человеческих отношений, устроен мир; как странно, а на самом деле, если разобраться, вполне естественным образом образуются пары; и как потом тоже странно, но тоже вполне естественно, эти отношения преобразуются в другие и становятся своей противоположностью…
— Ничего странного, — отрезал Ритвелд. — У Кристины и Матильды в то время были хорошие отношения, я их не на одном вернисаже видел вместе.
— Тогда между мной и Густавом еще ничего не было, — пробормотала Кристина.
— Да, конечно, — небрежно отозвался художник.
— Итак, — Манн вернул разговор в нужное русло, — вы познакомились с бывшей женой Веерке, заказали ей альбом, какое-то время были ее любовником, Веерке об этом узнал…
— Это мне неизвестно, — сказал Ритвелд. — Я никогда с ним не встречался.
— Вы уверены в этом? — Манн хотел посмотреть художнику в глаза, но тот не поднимал взгляда и внимательно рассматривал пустую рюмку, будто не мог сообразить: налить еще коньяка или пить больше не стоит.
— Естественно, — сказал Ритвелд, но голос его прозвучал не очень уверенно.
— В этом деле, — продолжал Манн, — самую важную роль играет память. Память каждого из свидетелей и — прежде всего, конечно, — память преступника. Вы обратили внимание: в памяти каждого из этих людей содержится будто несколько слоев, мешающих друг другу. Даже в моей памяти — я помню, что пол у Кристины был деревянным, но я не могу этого помнить, потому что не быт у Кристы дома в прошлом году, и все-таки в каком-то уголке памяти хранится информация о том, что я здесь был… Память Казаратгы вполне определенно подсказывает ему, что рамы окон в доме были заменены, и в то же время он прекрасно помнит и понимает, что ничего этого не было. То же самое происходит с каждым из тех, кто тем или иным образом причастен к этому делу. Может, даже с памятью старшего инспектора Мейдена — правда, об этом он наверняка не скажет и проверить эту идею не представляется возможным. Но странные вопросы, которые старший инспектор задавал мне час назад… Определенно, его память тоже показывает фокусы.