— Я как-то постепенно вспоминаю, — продолжал он. — Обрывки какие-то. Матильда сказала, что получила письмо от Густава. Мне не показала. Он, мол, хочет, чтобы она приехала, и он ей передаст чек… После развода оказались нерешенными имущественные споры, Густав должен был заплатить, но денег у него долго не было, они договорились об отсрочке… Тиль, я не вникал в их финансовые дела, меня это совершенно не интересовало, вы понимаете?
— Да, — сказал Манн. — Продолжайте.
— Матильда сама не могла поехать в тот вечер, у нее была встреча с клиентом, большой заказ, нельзя было упускать…
— И она попросила, чтобы поехали вы.
— Не просила. Она просто не поехала — и все.
— И все?
— Да. Все. Так и было. А потом начался пожар.
— Еще один пожар в вашей жизни, Христиан. Случай?
Ритвелд молчал, хмуро глядя на Манна.
— Но память вам подсказывает…
— Я вспоминаю вещи, которые… — пробормотал художник. — Déjà vu, говорите вы?
— Христиан, очень важно, чтобы вы рассказали, а мы с Кристиной услышали. Déjà vu имеет свойство рассасываться, растворяться, как сон, который вы прекрасно помните, проснувшись, но уже через пять минут не можете пересказать. Говорите, Христиан, говорите…
— А вы еще утверждаете, что не способны гипнотизировать… — усмехнулся Ритвелд. — Я помню, как ехал из Гааги, я в тот день был у Матильды… Ну да, так и было на самом деле. Хотя что такое теперь — на самом деле? На самом деле я поехал домой? Или свернул на Дамрак? Оставил машину в каком-то переулке, где свет горел только в окнах, дорожная полиция в такие дыры не заглядывает, и если поставить машину на тротуар… Я всегда так делаю, если ненадолго. И пошел. Куда? Убейте меня, Тиль, я не помню, как я шел, куда, зачем…
— Déjà vu, — сказал Манн. — Отдельные картинки. Не пытайтесь их соединить. Просто описывайте по одной, пока они не исчезли из памяти.
— Дверь… Коричневая дверь, узкая и высокая, ручка в форме головы быка, я еще удивился: почему бык, а не лев…
— Черный ход со стороны канала… — прошептала Кристина, смотревшая на Ритвелда широко раскрытыми глазами.
— Вы вошли… — сказал Манн, обняв Кристину за плечи. Не нужно было, чтобы она мешала разговору, любой посторонний голос мог сбить Ритвелда с мысли.
— Не помню, как вошел, — отрывисто проговорил художник. — Может, и не вошел. Не помню. Дверь помню. Комнату.
— Опишите. Вы ведь там никогда прежде не были.
— Я вообще там никогда не был!
— Да-да… Эта комната…
— Бог с ней, с комнатой, я не смотрел по сторонам… То есть я не знаю. Какая-то комната, а когда пытаюсь вспомнить, большая ли и что там стояло, то… туман, серая пелена…
— Не нужно, — быстро сказал Манн. — Вспоминайте то, что вспоминается само. Не напрягайте память. Итак, в комнате…
— Веерке стоял у окна и смотрел на меня. Я не видел его раньше, а он меня, видимо, знал — во всяком случае, не удивился моему появлению, пошел навстречу, протянул руку — почему-то левую…
— Что было потом, Христиан?
— Я помню, как опустил окно, потому что с улицы вдруг подул холодный ветер.
— Опустили окно? Зачем?
— Откуда я знаю? Помню только, что опустил раму, она была тяжелая, опустилась быстро, как нож гильотины…
— Это тогда вам пришло такое сравнение или сейчас?
— Не знаю. Тогда, наверно.
— А Веерке? Что делал Веерке в это время?
— Не знаю. Не помню. Не видел. Я опустил раму и вышел…
— Вышли в ту же дверь, что и вошли?
— Конечно. То есть, наверно, откуда мне было знать, что там есть еще другой вход?
— Как уходили — не помните?
— Нет.
— И как опускали раму на голову Веерке?
— Не говорите глупостей, Тиль, я этого не делал!
— Память избирательна, Христиан…
— Я вообще не был в тот вечер у Веерке! Я был в Гааге у Матильды, спросите у нее!
— Пожалуй, — задумчиво проговорил Манн, — я расспрошу жителей в переулке… Если ваша машина там стояла, ее должны были запомнить — вы наверняка перегородили проезд.
— Спросите, — мрачным голосом сказал Ритвелд, — и если они скажут, что я там был, то мне останется одна дорога — в сумасшедший дом.
— Почему? Если вы это вспоминаете, значит, так было.
— Я был в тот вечер в Гааге. Мы с Матильдой говорили с клиентом в отеле «Каролина». И я никуда не ездил. Потом был пожар… Можно спросить…
— Спрашивали, — кивнул Манн. — Госпожа Веерке действительно провела вечер с клиентом в «Каролине». Вас там не было.
— Но я помню! Мы заказали устриц, потом рыбу под белым соусом, Матильда и Штернфельд — это фамилия клиента — обсуждали обложку будущей книги, а мне было скучно, и я разглядывал танцевавших на эстраде девиц…