— В ту ночь, когда вы, старший инспектор, допрашивали Кристину, мне приснился сон. Естественно, проснувшись, я его забыл, я не запоминаю снов, но осталось ощущение… Мне все время казалось, что я должен что-то вспомнить.
— Вспомнили? Давайте без лишних слов, Манн. Вы знаете, сколько сейчас времени?
— Нет времени в природе, — пробормотал Манн. — Соедините два элемента, разнесенные…
— Перестаньте, Манн! О чем вы вспомнили?
— Сон. Я шел по улице. На углу стояла колонна, а у колонны — Кристина, она протягивала руки и просила, чтобы я ее спас. Я хотел к ней подойти, а она уходила в туман, и тогда подошел человек, которого я не знал. Тогда не знал. Да и потом не видел живым. Густав Веерке. «Иди сюда! — сказал он. — Возьми это», — произнес он и показал мне углубление в колонне, будто дупло, пробитое дятлом, я просунул руку и достал… Не знаю, что это было. Именно в тот момент я проснулся. И не мог вспомнить. А сейчас… Все было так узнаваемо, что не представляю, как я… Мейден, вам знаком перекресток улиц Фредерика Генрика и Гротстраат? Там машины движутся по кругу… И почта…
— Да, — сказал Мейден. — Что дальше?
— Если пройти метров десять по Гротстраат в направлении Костверлоренраат, вы увидите стоящую на краю тротуара каменную колонну высотой чуть выше двух метров.
— Помню, — сказал Мейден. — И что?
— Чуть выше уровня тротуара есть дупло… выемка, называйте как хотите… Там вы все найдете. Считайте это доказательством, которое нужно приобщить к делу.
— Что я найду? Перчатки…
— Да что вы, в самом деле, старший инспектор? Нет никаких перчаток.
— Тогда что?
— Понятия не имею! — крикнул Манн. — Он не сказал. Он только показал и повернулся спиной. А я проснулся. Это ведь кадр. Отдельный кадр. Элемент пазла. У него нет причины и нет следствия. И в мой сон он попал потому, что в реальности его просто не к чему было прицепить, понимаете? А я плохо запоминаю сны…
— Вы воображаете, Манн, что во втором часу ночи я поеду на Гротстраат и буду искать дыру в камне?
— Неужели сейчас так поздно? — поразился Манн. — Я думал… Хотите, поеду с вами? Или вы предпочитаете оставить меня здесь? Тогда дайте напиться, прошу вас, Мейден, мы не первый день знакомы, зачем вы со мной так…
Мейден встал, аккуратно взял стул за спинку и переставил к стене — Манн чувствовал, что больше всего старшему инспектору хотелось размахнуться и грохнуть стулом о стену так, чтобы щепки брызнули в стороны, а еще ему хотелось сломать стул о голову подозреваемого, но Мейден поставил стул у стены и направился к двери, не глядя в сторону Манна, не предлагая ему ни следовать за ним, ни остаться здесь, он, видимо, думал, что Манн решит сам, а тот ничего сейчас не мог решить, потому что для принятия осознанного решения нужно оценить важность причин и неотвратимость следствий, нужно точно знать, в какой реальности находишься, и протянуть от нее нити в прошлое и будущее, ничего этого Манн не мог, настоящее представлялось ему размазанной в трехмерии абстрактной картиной: коричневый стул в раскоряченной позе на фоне белой стены; он встал, а может, остался сидеть, может, даже повернул стул и лег на пол, а может, уснул, сидя и…
— Ну! — нетерпеливо сказал Мейден. — Если вы идете, так идемте. Хоть что-то вы все-таки вспомнили. Посмотрим, что это такое.
Манн шел следом за Мейденом, будто по круглому тоннелю, в конце которого был свет, а вокруг — темнота. Возможно, они спускались по лестнице, возможно — ехали в лифте, возможно — сели в машину, Мейден за руль, Манн с кем-то из полицейских — на заднее сиденье, возможно, они мчались по ночному Амстердаму под мигание проблесковых фонарей и с включенной сиреной, а возможно, оказались на месте сразу, будто действительно один элемент пазла приставили к другому, и элементы сошлись, легли плотно и навсегда.
— Ну, — сказал Мейден. — Вот эта колонна.
Манн стоял с ним рядом и приходил в себя. Ночной воздух был не просто прохладным, он был еще и живым, в отличие от мертвого воздуха комнаты на третьем этаже Управления. На Манна почему-то напала неудержимая икота, он хотел извиниться, но не мог, неожиданно в его руке оказалась пластиковая полуторалитровая бутылка пепси-колы, не полная, в ней даже половины не было, Манну показалось, что это — живительный источник, он запрокинул голову и выпил до дна, пролил себе на рубашку, и ему стало холодно, оказывается, со стороны бухты дул пронзительный ветер, сержант забрал у Манна бутылку и швырнул ее, как опытный баскетболист, в мусорный бак, приткнувшийся у колонны, будто ребенок, державшийся за материнскую юбку.