— Но не всегда же… — запротестовал Манн.
— Конечно, — согласился Мейден, — но даже провалы не приносили разочарования: я понимал, где и как преступник меня обошел или где я не сумел найти нужное доказательство. Вы понимаете, Манн, моя работа помогала мне ощущать прочность и однозначность мира.
— Однозначность?
— Конечно, это главное! Мотивы человеческих поступков порой непредсказуемы, а преступления достаточно часто не мотивированы, но все равно, после того как дело закончено и точки над i расставлены, даже поступок, который не удалось предсказать, или убийство, совершенное по глупости, а не по злому намерению, даже это, уложенное в рамки уголовного дела, поражает своей логичностью и — задним, конечно, числом — предсказуемостью. А теперь…
— Да, — Манн с любопытством посмотрел на собеседника, — что теперь?
— Все — прах! — с неожиданной ненавистью выкрикнул Мейден. — Я связал нить, нашел улики, построил систему доказательств, обвинил человека, довел дело до суда, а потом с удовлетворением узнал, что преступник осужден. Приговор был для меня подтверждением прочности мира. Как для математика доказательство сложной теоремы означает прочность и незыблемость мира, в котором он существует. А что сейчас? Я доказал, что некто Икс в семь часов находился в доме номер шесть, я обнаружил отпечатки его пальцев на множестве вещей в квартире, выяснил все обстоятельства, определил мотив — надежный, как дважды два… Но если прошлого и будущего не существует в природе, а есть лишь мозаичная система элементов, из которых я сам выбираю нужные, создавая себе то прошлое, которое отвечает мною же определенной последовательности причин и следствий…
— Не надо так сложно, старший инспектор, — вздохнул Манн. — Скажите проще: преступление могло быть совершено в одном мире, доказательства вы собирали в другом и на их основе обвинили человека, жившего до сих пор в третьем мире и представления не имевшего…
— Вчера я весь день провел в архиве, — перебил Манна Мейден. — Читал старые дела — те, которые вел сам, и некоторые другие, к которым имел доступ. В половине — половине, Манн! — случаев обвиняемые в ходе расследования и на суде отрицали свою вину, несмотря на очевидные улики. Некоторые просто не понимали, о чем их спрашивали. Ты был в одиннадцать часов в баре «Капитан»! Тебя видели — вот свидетели. «Нет, — отпирается он, — не был. Не убивал. Не знаю…» Его осуждают, потому что есть прямые улики — нож с отпечатками пальцев или фотография, — а он все равно твердит, что невиновен, и я вижу такой ужас в его глазах… Я всегда думал, что это ужас человека, осознавшего, что проиграл, что вся оставшаяся жизнь пройдет за тюремными стенами… А это был ужас человека, не понимавшего — за что?
— А где-то в это время, — вставил Манн, — сидел человек, прекрасно помнивший, что именно он убил, и радовавшийся тому, что дураки-полицейские ошиблись в сборе доказательств…
— В юности, — сказал Мейден, — я увлекался детективными романами. Они поддерживали во мне убежденность в том, что мир построен правильно: логично и определенно… Шерлок Холмс, Эркюль Пуаро, Ниро Вульф… Потом я эти книги больше не перечитывал — и времени не было, и не хотелось: вдруг, думал я, логика этих романов на самом деле имеет изъяны, и я их обнаружу с высоты своих новых знаний, впечатление окажется испорченным… А на самом деле истинной логики там нет вовсе! Детективное расследование, когда расставляешь по местам нужные тебе причины и следствия, невозможно в мире, где сознание манипулирует элементами пазла, переставляет с места на место кадры разных фильмов…
— Вы совсем растерялись, старший инспектор, — сочувственно произнес Манн.
— Растерялся? Вы меня не поняли, дорогой Тиль! Я пытаюсь вам объяснить, почему для меня неприемлема та картина мироздания, которую вы нарисовали. Время — порождение нашего сознания? Причины и следствия — результат игры с разбросанными тут и там кадрами-мирами? Вы хотите, чтобы я в это поверил? Это невозможно, Манн! Это все равно что сказать: все, что я делал до сих пор, было лишено смысла. Раскрыть преступление можно по чистой случайности. Вся современная криминалистика — большая игра, правила которой мы сами придумали. Детективная литература — красивая сказка, игра ума, не имеющая отношения к реальности. Вы хотите, Манн, чтобы я…
— Но вы сами, старший инспектор, только что говорили: половина обвиняемых не признает себя виновными!
— Идиоты! Человек теряет себя, понимая, что проиграл, он не желает смириться и не соглашается с очевидными фактами!