— А вы не знаете, почему она хотела уйти от мужа?
— Я не спрашивал ее, я слишком хорошо знал Николая, поэтому для меня все было очевидно.
— Но они прожили вместе двадцать семь лет.
— Вот именно. В пятьдесят лет хочется иметь рядом родного близкого человека, чтобы достойно стареть, а не притворяться друг перед другом.
— Наверное, со временем можно привыкнуть к любым недостаткам.
— Вы считаете можно привыкнуть к изменам?
Варя посмотрела в глаза Юрию Алексеевичу и вдруг почувствовала, что не может больше врать ему. Она покраснела и порывисто проговорила:
— Мы вам сказали неправду, Анастасия Романовна не попадала в аварию. Она сама решила умереть и… отравилась.
Было видно, что мозг Юрия Алексеевича отказывается переработать информацию. На его глаза, казалось, надавили изнутри, и они вылезли наружу. И все лицо переместилось в глаза и без того увеличенные стеклами очков.
— К-как ты сказала?
Варя испугалась того, что сделала, но отступать было поздно.
— Она отравилась… специально. Сделала себе укол. И оставила записку. Чтобы никого не обвинили, что она сама…
— А что еще было в записке?
— Я не читала, мне содержание пересказал Андрей. Она написала, что устала от жизни, поэтому уходит без сожаленья. Что дети выросли. Что у каждого своя жизнь. Что хочет уйти, не дожидаясь болезней. Просила извинить за причиненные хлопоты.
— И все?
— И все.
— Юрий Алексеевич, может быть, я зря вам сказала, но мне показалось, что вы должны знать правду.
— Ты сделала все правильно. — Он от волнения перешел на «ты».
— Помогите мне, пожалуйста. Получается, что кроме вас мне не к кому обратиться.
— Чем я могу помочь?
— Ее сын… Андрей. У него туберкулез. Для его лечения нужны деньги.
Он автоматически повторил:
— Нужны деньги?
— Да нет, вы не так поняли. Я не прошу у вас денег. Помогите мне продать сережки. Подороже.
— Какие сережки?
— Понимаете, у меня нет свободных денег, но есть очень дорогие бабушкины сережки. — Она решила уточнить: — Бабушка эти сережки мне оставила в наследство.
— Почему ты этим занимаешься?
— Я боюсь, что Андрей умрет…
Этот ответ вполне удовлетворил Юрия Алексеевича. Он кивнул и сказал, уже ничему не удивляясь:
— Хорошо, я постараюсь помочь тебе. — Он взял у Вари из рук бриллиантовые сережки, внимательно рассмотрел их и убрал во внутренний карман пиджака.
А на следующий день, когда Варя выходила из ворот больницы, ее чуть не сбил с ног громадный черный джип. Она успела отскочить, но так напугалась, что понадобилось время, чтобы она смогла двинуться дальше. А в ночных кошмарах этот черный джип стал преследовать ее теперь постоянно. Она во сне оказывалась перед ним на пустынном шоссе, и, чтобы увернуться, ей приходилось бежать из последних сил, и его страшная металлическая морда скалилась за ее спиной, словно живая.
А дня два спустя она поздно вечером уселась на кухне в кресле почитать книжку. Сейчас, вспоминая этот случай, ей было непонятно, почему она выбрала такое неудобное место. Обычно она предпочитала устраиваться на диване, в спальне. Так вот, минут сорок она спокойно читала, и вдруг ей понадобилось кому-то позвонить по телефону. Но не успела она выйти из кухни, как услышала страшный грохот. Громадный литой плафон в форме тропического цветка, висевший над креслом, в котором она только что сидела, упал и разбился на множество мелких острых осколков. Если бы она не встала, то вряд ли осталась бы жива.
Эмоциональная Алиса, прибежав на кухню, испытала настоящий шок, и хотя с Варей ничего не случилось, но страх за дочку у нее не прошел, а превратился в навязчивый комплекс. При каждом удобном случае она теперь напоминала ей об осторожности, что никак не шло на пользу. У Вари от ее слов то и дело что-то выскальзывало из рук. А тетя Эмилия, гостившая в это время у них дома, насмотревшись на их ссоры, посоветовала Варе сходить в церковь и поставить свечку Николе-чудотворцу.