А в довершение ко всему, Варе стало казаться, что по вечерам у нее поднимается температура, и когда она наконец измерила, то оказалось почти тридцать семь градусов, и было непонятно, додержала она или нет, а сунуть градусник еще на минуту стало страшно.
Это уж было ни на что не похоже.
А в субботу был Варин день ангела. Степановы специально гостей не звали, но в их большой четырехкомнатной квартире на улице Ленина было по-праздничному чисто и приготовлен вкусный ужин. Рады были всем, кто хотел поздравить именинницу.
Юлька приехала к сестре днем и привезла с собой детей и мужа. Алиса сразу увлекла ее в укромный уголок, чтобы поделиться своими тревогами о Варе. Она очень рассчитывала на помощь старшей дочери.
Варя вышла с Арсением на лестницу покурить. Они сели на подоконник, и он сказал:
— Никто и не знает, сколько времени я провел здесь лет двенадцать — тринадцать назад, подкарауливая Юльку.
— Я знаю.
Арсений усмехнулся:
— Ты тогда была еще совсем девчонкой.
— Но это не помешало мне по уши в тебя влюбиться и умирать от черной зависти к Юльке.
— Да, у Юльки тогда было столько женихов…
Варя презрительно фыркнула:
— Пф! Женихи!
— Ну что, Варвара, выкладывай, как у тебя обстоят дела, а то давненько мы что-то с тобой не исповедовались друг перед другом.
— Ты действительно хочешь поговорить?
— Хочу, — ответил Арсений серьезно и спросил: — Андрон, я надеюсь, переведен в приличное место?
— Да, спасибо. А как у тебя дела?
Арсений докурил сигарету и вынул пачку:
— Может быть, еще по одной?
— Ты кури, а мне что-то больше не хочется. Расскажи…
— Да вроде все нормально, но как представлю, что будет, когда закончатся деньги, привезенные из Америки… Чем мне здесь заниматься с моим образованием? Загадка. Писать докторскую и жить на гроши? Ты же знаешь, Юлька не умеет считать копейки, да и мне самолюбие не позволит. Может, податься в бизнес… криминальный?
— Ну что ты выдумываешь? Закончатся деньги, поедешь в Америку.
— Опять семью бросать? Я там сопьюсь окончательно.
— Ас ними нельзя?
— Там мне их не прокормить. А Юлька может со мной поехать, только без права работать.
— Ну и порядочки. Слушай, а почему бы тебе не отнести свое резюме в какую-нибудь приличную коммерческую биржу труда. Пусть подзаработают на тебе. Знаешь, как они закрутятся, если ты попросишь высокооплачиваемую работу?
— Кем?
— Каким-нибудь экспертом биохимической промышленности.
— Варька, какая же ты фантазерка.
— Советую подумать над моими словами. Я всегда так ищу работу. И заметь, работаю в очень приличных мастерских. Зря смеешься, к площади Искусств допускают единицы, а у нас лицензия на архитектурно-строительное проектирование центра города.
— Да, круто. Ты рисовать не бросила?
— Нет. Потом кое-что покажу. Знаешь, я хотела с тобой посоветоваться…
— Выкладывай.
Варя задумалась, и у нее заострилось и без того треугольное личико.
— Сегодня утром курьер принес мне красивый букет цветов и коробку конфет. К букету приколота записка «Вареньке. С любовью».
— Ну и что.
— Непонятно от кого.
— Ясное дело, от какого-то воздыхателя.
Варя покачала головой.
— Нет у меня доверия к этим конфетам.
— Не понял.
— А вдруг они отравлены?
— Варвара?! — Арсений хотел пошутить, но выражение Вариного лица не располагало упражняться в остроумии.
— Ты мог бы их проверить?
— Что значит «проверить»?
— Не содержат ли они отравляющие вещества, ну, какие-нибудь яды.
— Варя, это довольно сложно. У тебя есть основания беспокоиться?
— Неужели я стала бы просто так приставать к тебе? Зачем мне это? Вокруг меня что-то такое непонятное происходит. Одним словом, проверь, если можешь, и закроем эту тему, а то мне не по себе. Представляю, как глупо звучит. Если ничего не найдется, я, думаю, ты простишь меня, ради нашей дружбы? — Варя наконец улыбнулась.
— А что за конфеты?
— «Комильфо». Знаешь, такие цилиндрические шоколадные пирамидки с фисташковой помадкой. Небольшая коробочка.
— Ну, если небольшая, тогда ладно, — пошутил Арсений, вопросительно глядя на Варю.
Варя улыбнулась в ответ:
— Не волнуйся, с головой у меня все в порядке, по крайней мере, пока, — она засмеялась. — И еще вот что: не сообщай ничего Юльке, а то она проговорится маме, а она и так…