— А ведь Сергей прав, — вдруг сказал Ричи. — Он зовет. И следует идти.
Братья встали. Шарль еще колебался, но по лицу Франсуа я понял, что он поверил.
— Ну, командир, — Шарль взглянул на брата, — решай!
— Идем.
— Все?
— Нет, конечно. Ты останься (Шарль кивнул), а мы втроем пойдем.
— В скафандрах?
— Нет, так.
— Не сожрут они вас?
— Не думаю.
Я посмотрел на руку Франсуа. В месте комариного укуса не осталось ни малейшего следа. Даже точки.
Комар летел впереди. Мы пробирались за ним — больше на слух, чем по зрению, — через душную влажную чащу, окружающую подступы к болоту. Раза три нам попадались «свиньи», с урчанием убегавшие от производимого нами шума. Под ногами хлюпало, и шедший впереди Ричи тщательно ощупывал землю шестом.
На подступах к болоту лес умирал. Деревья становились высокими и тонкими, их сплошь покрывали грибы и мхи. Кое-где подгнившие полуживые стволы наклонялись, цепляясь за соседей обломками ветвей, а местами падали, выламывая длинные прогалы и оставляя после себя высокие зазубренные пни, кишащие насекомыми. Подлесок — молоденькие деревца и низкий кустарник — был хилым, и листья его даже на вид казались водянистыми, полупрозрачными, наполненными лишней, отравляющей влагой.
Лес сопротивлялся, но отступал. По мере приближения к болоту все меньше становилось живых деревьев, больше пней и еще стоящих, но уже мертвых стволов; подлесок тоже редел. Стали попадаться глубокие, подернутые зеленью лужи; по опавшим листьям поползла белесая и бурая плесень, появились пучки и целые заросли высокой жесткой травы, напоминающей осоку, твердые цветоножки которой, увенчанные резко пахнущими сиреневыми зонтиками, в высоту превышали два метра. По ним вились маленькие лианы, цепкие и прочные, несущие на себе мелкие зубчатые листья и малиновые и белые граммофончики цветов. Лес редел. Мы спугнули еще двух свиней и уже свободно могли видеть летящего впереди комара. Его трепещущие крылышки образовывали вокруг серого тельца призрачный радужный круг.
Ричи остановился, и вдруг как по команде нас окружили комары. Они вились над головами, стремительно проносились перед лицом, плясали среди деревьев и над пучками травы. Их писк сливался в нестройный многоголосый хор. Но ни один не только не укусил нас, но даже не приблизился к нашей коже.
— Чего ты встал? — через мою голову спросил Франсуа.
— Болото, — коротко ответил Ричи.
Я выглянул из-за его плеча.
Да, впереди начиналось болото. Справа и слева полумертвый лес широкой подковой охватывал обширное пространство, на котором чередовались заросли сиреневых зонтиков, ярко-зеленые коварно-ровные полянки, мшистые кочки и жирно блестящие темные лужи. Над всем этим висело туманное зеленовато-серое марево, скрывавшее дальний край болота.
Комары плясали метрах в трех от нас. Неожиданно один из них выскочил из этой живой тучи, пролетел перед самым лицом Ричи и устремился вправо.
— Наш? — спросил Франсуа.
Ричи кивнул.
— Идем.
Облако комаров расступилось, и только один по-прежнему летел перед нами над самой землей, указывая дорогу. Ричи все так же прощупывал почву шестом, тем более что теперь ноги при каждом шаге уходили по щиколотку в мягкую хлюпающую жижу. Так мы шли еще час, как вдруг комар метнулся на нас, почти ударив Ричи в лицо. Мы остановились. Вокруг была относительно сухая и ровная площадка, вернее, кучка кочек, не вызывающих сомнения в своей надежности, а впереди начиналась очередная полянка с предательски сочной зеленью. Ричи ткнул в нее шестом и чуть не упал — шест без всякого сопротивления целиком ушел в трясину. Франсуа рывком схватил Ричи за пояс. Тот вытащил шест, отступил на шаг, обернулся.
— Спасибо.
Мы сели на кочки, озадаченно глядя по сторонам. Лес совершенно пропал в тумане, и теперь со всех сторон нас окружало безмолвное и бескрайнее болото. Комар нудно зудел где-то над нашими головами.
— Слушайте, а тут «свиньи» гуляют! — Франсуа, задумчиво оглядывавший наш островок, указал на одну из кочек. Влажный мох с нее был содран, и на черной земле ясно отпечатался след перепончатой лапы. — Интересно, как эти туши попадают сюда и не тонут?
— Интересно, — без модуляций, как эхо, повторил Ричи. Его взгляд мельком скользнул по следу и снова устремился вперед, к сердцу болота. — Дай, пожалуйста, бинокль.
— У Сережи.
— Сергей, можно бинокль?
Я снял с шеи футляр и протянул ему. Да так и замер с поднятой рукой.
Подул еле заметный ветер. И этого мизерного движения воздуха оказалось достаточно, чтобы пелена тумана сдвинулась, стала прозрачнее, и далеко впереди нашим взорам открылось нечто, больше всего напоминавшее воздушные замки с картин Чюрлениса.