— Андрюша, можно?
Андрей поднялся к ней навстречу. Перед ее приходом он лежал на диване.
— Как твое самочувствие?
— Отлично. Алиса Васильевна, вы превосходно выглядите, — сказал Андрей, улыбаясь голливудской улыбкой и с восхищением глядя на Варину мать.
Алиса знала приемы Андрея: он был любезен со всеми женщинами без исключения, независимо от их возраста. Но она имела слабость к обходительным мужчинам, и Варин друг пользовался этим.
— Андрюша, ты меня, пожалуйста, не обманывай. Отличное самочувствие, а сам кашляешь.
— Я, Алиса Васильевна, курить бросил и начал кашлять.
— Не вижу никакой связи. Почему ты все время отшучиваешься? Нельзя так халатно относиться к своему здоровью. Я и Варе говорила, нужно сходить к врачу…
— Обязательно схожу. А это вам, Алиса Васильевна. — Андрей снял оберточную бумагу и протянул вставленный в рамочку портрет.
— Ох, какая прелесть! Андрюша, ты мне льстишь, я совсем не так хороша. Ты, наверное, на компьютере обработал…
— Вовсе нет. Это оригинальный портрет. Не зря же вы мне месяц назад на веранде позировали.
— Ой, Андрюша, нехорошо обманывать пожилую женщину, — Алиса кокетливо погрозила пальчиком.
— Алька, негодная девчонка, где ты? — раздался из сада низкий голос Алисиной старшей сестры.
— Эмилия, я иду, — отозвалась Алиса и, еще раз погрозив Андрею, вышла из его комнаты.
Андрей сел на кровать и услышал, как в саду Эмилия Васильевна шумит на Алису Васильевну за то, что та не занимается гостями и плохо подготовилась к их приезду. И зачем это ей понадобилось отвлекать занятых людей от своих дел и собирать здесь? Чтобы погулять в саду?! Андрей улыбнулся, рассеянная Варина мама была ему симпатична. Общаться с ней ему было легче, чем с собственной матерью, которая очень сильно изменилась в последнее время, с тех пор, как дела отца резко пошли в гору. Хотелось курить. Можно было стрельнуть у Арсения, но он обещал Варе… Андрей вышел на веранду. К окну подошла Юля, а за ней Арсений. Андрей невольно услышал их разговор.
— Что еще за инструктор по слалому?! Почему Васька называет его дядей Гошей?! Не вижу в моих словах ничего смешного!
— Когда ты злишься и орешь, то становишься похож на кабана. Смотри, не захрюкай!
— С тобой невозможно разговаривать!
— С тобой тоже.
— Идиотизм! В самолете я думал, что нужно забыть старые обиды и попробовать все сначала… Неужели я зря вернулся из Америки?
Юля пожала плечами.
— Тебе решать.
— Ты не ждала меня?
— Я не думала, что ты вернешься.
— Значит, не ждала. Конечно, так намного проще!
— Да, так мне было намного проще. А ты что хотел? Чтобы я с ума по тебе сходила? Ты уехал, когда Маше было два года, а Васе — семь…
— Да, тебе было так трудно, что ты сразу же после моего отъезда поступила в аспирантуру и два раза в неделю стала брать уроки по слалому. Насколько я понял из Васиных слов, теннис ты тоже не забросила?
— Какой же ты эгоист! — Юля вскинула подбородок, прищурила заблестевшие глаза, но не стала больше ничего говорить, улыбнулась и, не оглядываясь, зашагала к кухне, откуда ее звала Варя.
Арсений поднялся на веранду и увидел Андрея.
— И ты здесь?
— Как видишь, — Андрей пожал протянутую ему руку.
— Не ржавеет?
— Не понял?
— Ты случаем не женился еще на Варваре?
— Да нет. Она ведь замужем.
— Ах да, как же я забыл про Стаса. Тем лучше. И не женись. Как только распишешься, так и начнется. Веревки вить из мужика уж больно сладко. Что смеешься? Не боишься оказаться под каблуком? Нет? Ну, это ты сейчас такой смелый. Пригляделся бы к мамаше повнимательнее. Как тебе роль Степанова? Не вдохновляет? От осинки не родятся апельсинки. Знаешь, есть такой закон в природе. Так-то, Андрон. Советую тебе не забывать об этом.
— Меня Алиса Васильевна не напрягает.
— Ах, не напрягает? Ну ладно, ладно. Вспомнишь мои слова, когда окажешься на крючке, да поздно будет.
— Ребята, к столу все готово.
Длинный деревянный стол был накрыт в центре самой большой светлой комнаты, с русской печью и затянутыми в ситец стенами. Уселись быстро, все изрядно проголодались.
— Алиса, тебе не дует из окна?
— Степанов, ты неисправим, не надоело пылинки сдувать? — проворчала Эмма Васильевна.
— У Алечки слабое здоровье…
— Ну что, выпьем за юбиляров, — громогласно провозгласила Эмма Васильевна, вставая, и, пригубив шампанское, добавила: — Ох, и горько ж мне… Горько!
Гости подхватили: