Я заскрипел зубами. Инфекционное отделение напомнило о себе уже знакомым возгласом: «Игнатий Савельевич, а шпроты можно?» Где-то совсем рядом звякнуло ведро, и в мою палату въехала Ульяна в белом халате и с шваброй и принялась елозить тряпкой по линолеуму.
Настроение у меня было такое отвратительное, что захотелось немедленно напиться. Но даже если бы сейчас, сию минуту, на тумбочке возле моей койки возникла вожделенная бутыль, я вряд ли бы рискнул влить в себя ее содержимое: голова, правда, кружиться перестала, да и желудок обнадеживающе молчал, но в теле ощущалась неприятная слабость. Да и пьяный журналист, находящийся как никак в гостях, явление, прямо скажем, угрожающее авторитету не только всей прессы, но и гостям. Отключать мозги от изматывающего потока мрачных мыслей нужно было другим путем.
Я покосился на Ульяну — она как раз закончила с уборкой и, не обращая на меня ни малейшего внимания, мигом прополоскала в ведре и отжала тряпку, подхватила свое хозяйство и выкатилась из палаты, оставив за собой запах хлора. Только этого мне не хватало. Я, морщась, сел на кровати. Тут дверь снова открылась, и я увидел Игнатия Савельевича — на нем поверх формы был надет белый халат, удивительно шедший ему. Есть люди, на которых даже затрапезный деревенский ватник выглядит элегантно — таких людей не одежда украшает, а они сами украшают ее собой. Именно к этой категории человечества и относился Игнатий Савельевич.
Он приветливо мне кивнул и аккуратно присел на краешек стоящей неподалеку пустой койки. Затем он задал мне несколько скучных вопросов на тему моего самочувствия и разузнал поподробнее о том, что же я вчера употреблял внутрь.
— Значит, «пирожки горячия», — с мягкой улыбкой покачал он головой. — Что ж, бывает и похуже. Ничего, побудете у нас денек, а завтра с утречка, я думаю, и вернетесь к своей работе. Может, о нас напишете.
— Может, — вздохнул я неопределенно.
Игнатий Савельевич поднялся, привычным движением поправил халат и сказал:
— Сейчас время завтрака. Вообще-то, у нас в отделении есть свой пищеблок. Но нынче, как видите, не сезон пищевых отравлений, — он тихонько постучал согнутым указательным пальцем по тумбочке. — На довольствии один майор Сафьянов — и то недоволен, слышали, наверно?
Я покивал, вспомнив дородного обладателя красного халата, а Игнатий Савельевич продолжал:
— А вам, поскольку вы практически здоровы, да еще являетесь гостем, я бы рекомендовал прогуляться до госпитальной столовой — отведать чайку, я думаю, вам не повредит.
Я молчал, прислушиваясь к мнению собственного желудка. От чая я бы не отказался, да и сидеть в палате было уже невыносимо.
— Ступайте, Андрей. Хуже не будет, — заключил Игнатий Савельевич, потрепав меня за плечо.
Вместе мы вышли в коридор.
— Пройдете за калитку, а дальше по дорожке, и направо, — напутствовал он и скрылся за дверью своего кабинета. Я побрел к выходу.
— Нельзя! — услышал я, едва выйдя на крыльцо.
У забора, где была привязана коза, разыгрывался очередной увлекательный и малопонятный спектакль. Уже знакомый мне дворник пытался отвязать козу от забора, отбиваясь от Ульяны.
— Нельзя!
— А я тебе говорю, Игнатий Савельич разрешили! — орала в ответ Ульяна, оттаскивая дворника в сторону. Но тот не уступал.
— Да что тебе все неймется-то со своим каменюкой?! — вопрошала Ульяна, крепко ухватив рукой конец веревки, а другой перехватив дворника за штанину. Поняв неравенство сил, дворник бросил привязь и решительно направился в сторону крыльца. Даже не взглянув на меня, он прошел мимо. Через несколько секунд из недр отделения донеслось:
— Игнат! Там коза у камня!
— Потерпи, Нолич. Я и так инструкцию нарушаю, да сам посуди — ну куда я ее дену?
— Нельзя!
— Ну, привяжем ее в другом месте, а вдруг она кору с деревьев пожрет? А?
Воцарилась тишина. По коридору пробухали шаги, и на крыльцо снова вышел дворник. Не останавливаясь, он прошел до брошенной у калитки метлы. Ульяна победно глядела на него, уперев руки в свои необъятные бока, а неподалеку от камня отрешенно бродила Зебра. Я представил недавнюю борьбу, где в роли козы выступал бы я сам. Смешно не стало.
— Что, взял, Нолич? Иди, лучше делом займись.
Дворник угрюмо подобрал свою метлу и, обернувшись к Ульяне, спокойно сказал:
— Дура. Плохо это.
И пошел прочь к своему домику.
— Сам дурак. Небось, не проглотит она твой булыжник, — беззлобно отпарировала Ульяна и неторопливо заскользила к крыльцу, слегка покосившись на меня.