— «Враче, исцели себя сам»? — вставил я.
— В точку, Андрей. Вот и вы топчетесь на одном месте, а вам необходимо двигаться на зов вашей души. И тогда проходной очерк станет шедевром.
— Вы идеалист, Игнатий Савельевич.
— Может быть. Даже наверняка. Я уверен, что все мы должны стремиться к совершенству, самосовершенствованию. И тогда будем теми, кем нам предначертано быть судьбой.
Я поколебался, но все-таки спросил:
— А вы сами нашли себя? Вы счастливы?
Игнатий Савельевич невесело усмехнулся:
— Счастье… Это понятие слишком зыбко и неуловимо, на мой взгляд. У человека может быть все из мыслимых благ на этой земле, он может быть здоров как бык, но оставаться глубоко несчастным. И напротив, можно быть задавленным проблемами, недугами, еще Бог знает чем, а придешь домой, в свой заветный уголок, откроешь, скажем, хорошую, умную книгу и почувствуешь себя счастливым. Пусть на полчаса, на минуту, даже на мгновение, но — почувствуешь. И сразу — будто легче на душе, и силы появляются, чтобы идти дальше. Такими мгновениями мы, наверное, и живы. А нашел ли я себя…
Игнатий Савельевич задумался.
— И да, и нет. Я стал врачом, потому что страстно этого хотел. Военным врачом — это уже был некий компромисс. Но большую радость мне доставляет не медицина, не научная сторона этого, а ощущение того, что я полезен людям, возможность живого общения с ними. Человек, попавший сюда, страдает не только физически. Когда мне удается его утешить, развеять его страхи, я чувствую себя счастливым. У меня не все гладко в жизни (едва заметно он скользнул взглядом по фотографии на столе), так ведь совсем хорошо и не бывает. Если все гладко, значит, что-то не так. Такой вот парадокс…
— И вы представляете собой то, что заслуживаете?
— Именно так. Но все проходит, Андрей. Остается лишь то, что внутри нас. Судьба — это не бич, а карта местности с указанием цели путешествия. И каким путем мы туда доберемся — и доберемся ли вообще, — зависит только от нас.
— А есть ли такая карта у Сафьянова?
— Конечно, есть. Только он никуда не хочет идти. Потому что следовать зову своей души — не значит жить легко. Ведь закаленная сталь проходит множество испытаний, прежде чем станет закаленной. Человеческая душа растет не «благодаря», а «вопреки». В этом вся штука, Андрей.
Игнатий Савельевич вздохнул и посмотрел в окно.
— А Сафьянов… Его устраивает то, как он живет. Это мы с вами знаем, что он не живет, а существует. Впрочем, не нам об этом судить… Но вместо того чтобы идти своей дорогой, он поставил у перекрестка не то кабак, не то таможню со шлагбаумом, не то ломбард и умудряется со всякого прохожего что-то поиметь. Иные душу слушают, а он — тело. Вон как его удвоил, тело-то.
— И вы думаете, что и у него душа говорит о чем-то?