Поняв, что освободился, я сел на землю, потому что колени подгибались и не держали меня. Нолич отпустил мою руку и как ни в чем не бывало продолжил свое странное занятие по поиску неизвестно чего.
Сидя на земле, я понял, что и с травой происходит то же, что и с досками крыльца, да и со всем остальным тоже, — она проходила сквозь меня. Я провел по ней рукой и почти не почувствовал ее прикосновения.
— Кто-нибудь понимает, что это значит? — подал голос Сафьянов.
— Нет, — буркнул я, и тут меня опять обдало волной ужаса. Я посмотрел на землю и стал судорожно бить по ней кулаком. Но страшная мысль не подтвердилась — земля и не думала разжижаться. Во всяком случае, пока.
Я расслабился и стал дышать размеренно, чтобы унять сердцебиение. Сигарет было жаль, но то, что я ощущал твердость земли, согревало душу и вселяло надежду.
— Что же теперь делать? — снова спросил Сафьянов, зябко кутаясь в свой халат. Никто ему не ответил. Нолич продолжал медленно поворачиваться, рыская глазами вокруг.
— Господи! — раздался дрожащий голос Ульяны. — За что же это все мне, а? Нешто я хуже других?
Я посмотрел в ее сторону. Она стояла на коленях, все так же не спуская глаз с камня, и причитала все громче, изгоняя из голоса дрожь:
— Господи! Я ж и так с алкашом своим маюсь день-деньской, да туг еще спины не разгибаю. За что ж мне напасти такие? Да как же можно, Господи! В церкву хожу, свечки ставлю, мало тебе? Чего же еще не хватает, а? Избавь ты меня от страха своего, уважь. Пусти все как было…
— Да заткнешься ты, дура! — рявкнул Сафьянов от крыльца. — Без тебя тошно!
— А ты не мешай молитву творить, засранец, — повернула к нему голову Ульяна. — Мало я за тобой убирала? Постыдился бы!
— Молчать! — побагровел майор. — Не позволю тут… панику разводить!
— Как бы ты тут панику не развел! Бегать-то теперь некуда.
Сафьянов разинул рот, набирая в легкие побольше воздуха для ответа на оскорбление, но тут встрял я:
— Перестаньте ругаться. Неужели вы не понимаете, что сейчас не до этого. Надо решить, что делать дальше.
Сафьянов повернул ко мне красное, брюзгливо искаженное лицо и, вкладывая в ответ всю порцию яда, приготовленного Ульяне (не пропадать же ему зря), проревел:
— Я офицер и никому не позволю над собой издеваться!..
— Вот и ведите себя подобающим образом, — оборвал я его. Майор не нашел, что ответить, и, свирепо поджав толстые фиолетовые губы, отвернулся.
Тем временем Нолич перестал кружить на месте и сел на землю недалеко от меня. Лицо его ничего не выражало.
Обращаясь сразу ко всем, я сказал, глядя на серое рассветное небо:
— Надо идти к главному корпусу. Посмотрим, как там у них дела, может, им помощь требуется.
И я представил себе, как люди проваливаются сквозь полы верхних этажей через все здание и в ужасе скапливаются внизу. Я решительно поднялся, горя желанием немедленно всех спасти.
— Не надо ходить, — тихо сказал Нолич, глядя перед собой невидящими глазами.
— Почему? — опешил я.
— Там никого нет. Мы одни.
Я растерянно стоял и смотрел на Нолича.
— С чего вы это взяли?
Он не ответил, продолжая неподвижно сидеть.
— Да что ты его слушаешь, он же ненормальный, — подал голос Сафьянов. — Поднимайтесь, пошли отсюда.
— Нельзя, — сказал Нолич и посмотрел на майора. — Рано.
— Да кто ты такой, чтоб тут решать, а? — подошел к нему Сафьянов, уперев руки в бока.
Рядом с ним сидящий Нолич казался неестественно маленьким и беззащитным.
— Кому нужны твои советы? — продолжал майор, нависая над дворником. — Здесь есть кому принимать решения, понял?