— Может, у них отсюда крылатые ракеты стартуют? — высказал предположение Сафьянов.
— Идем, — позвал нас Нолич и, не дожидаясь ответа, пошел дальше сквозь джунгли.
Мы шли еще около часа, прежде чем стало заметно, что лес сделался гуще. Сафьянов и Ульяна, отягощенные своим избыточным весом и не привыкшие к таким длительным прогулкам, тяжело и часто дышали. Ульяна больше не плакала и даже перестала причитать, у нее хватало сил лишь на то, чтобы охать.
По пути нам много раз попадались точно такие же башни. Изредка мы видели пустые каменные фундаменты — иные почти целые, но чаще полуразрушенные. Я позволил себе заглянуть в большой пролом одной из них, обнаружив внутри довольно глубокую шахту, оборудованную могучими крюкообразными штырями, к которым, вероятно, крепилась стальная конструкция башни. Мне это почему-то показалось странным, но я тотчас забыл об этом, поняв, что отстал от остальных. Испугавшись не на шутку, я пустился бегом, но скоро увидел красный халат Сафьянова и белый — Ульяны. Меня ждали. Заметив, что я появился, Нолич погрозил мне пальцем, а ворона вдруг громко каркнула у него на плече. Мы двинулись дальше.
Когда мы миновали еще одну башню в совсем уже непролазной чаще, лес неожиданно расступился, пропуская нас к довольно широкой реке. Тут уже остановился сам Нолич, причем так резко, что ворона на его плече сделала взмах крыльями, чтобы не потерять равновесия.
После сумрака джунглей нас ослепило солнце, неожиданно оказавшееся прямо в зените и осветившее грандиозную и поистине фантастическую картину.
По ту сторону реки нас ждали джунгли, обещая то же буйство растений в борьбе за жизнь, но сейчас мы совсем забыли о них, поскольку главным в открывшейся нам панораме было не это. Повсюду — из джунглей по ту сторону реки, и за нашими взмокшими спинами, и даже из самой воды — поднимались ввысь уже знакомые нам башни, представая теперь в совсем незнакомом, пугающем обличье. С одинаковым наклоном, казавшимся теперь гораздо большим, они тянулись прямо в раскаленное и выбеленное солнцем небо, и было их великое множество. Высоко в небе, напрягая зрение, я различил некие овальные конструкции, которыми, как шляпками опята, заканчивались башни-«шланги». И шляпки эти по размерам изрядно превосходили свои основания. Повсюду, сколько хватало глаз, джунгли были исчерчены тенями, отбрасываемыми этими немыслимыми сооружениями.
Я стоял, тупо разглядывая эти сооружения, и вдруг совершенно четко осознал, что же они собой на самом деле представляют, удивляясь, как это сразу не пришло мне в голову: все население этого странного мира болталось в подвешенном состоянии в своих древних уже кораблях на околоземной орбите, прицепленные, как к причалу, этими «шлангами» к планете. И дышали через них, и получали что-то еще — как через пуповину получает все необходимое для жизни младенец в утробе матери. Но люди эти были далеко не младенцами, и загнали себя в эту жуткую «утробу» не от хорошей жизни. Все это мне будто нашептал кто-то неведомый, причем так быстро, что я, ошарашенный, стоял, переваривая «услышанное». Продолжая рассматривать чудовищную картину, я размышлял, снова включив задремавшие было мозги. Дойти до этой невероятной версии самостоятельно я не мог — фантастическую литературу я не жаловал, и такой полет мысли был мне несвойствен.
Ульяна, не особенно интересуясь увиденным, воспользовавшись остановкой, сидела на земле, вытянув ноги и тяжело дыша. Сафьянов отдыхал стоя, упершись руками в колени. Холодно теперь не было никому — за исключением разве что вороны — и смущения из-за этого холода и нестерпимо слепящего тропического солнца никто не испытывал.
— Идем, — сказал Нолич, все это время неотрывно смотревший на реку, — похоже, что его, как и Ульяну, не слишком занимали гигантские сооружения.
— Да подожди ты, изверг! — застонала Ульяна, повязывая на голове съехавшую на лоб белую больничную косынку. — Совсем загнал. Дай отдышаться-то!