Поняв, что эти четыре странных человека намереваются пройти мимо солдат вермахта, офицер, грозно сдвинув брови и призывно махнув автоматчикам рукой, двинулся наперерез. Наш «конвоир» остановился, посчитав, видимо, свой долг выполненным.
Офицер встал на нашем пути и продолжал что-то говорить, грозно глядя в лицо Ноличу. Тот, плавно заворачивая, попытался его обогнуть. Опешив от такой наглости еще больше, офицер, завел руку назад и, выхватив из кобуры пистолет, прицелился в голову Нолича. Догадываясь, что у него ничего не получится, я все-таки с волнением ждал, что будет дальше. Офицер, задыхаясь от бешенства, попытался схватить Нолича за отворот куртки, но сгреб рукой воздух, потерял равновесие и вынужден был сделать неловкое движение в сторону, чтобы не упасть. Мы продолжали идти, когда он выстрелил в спину Нолича. Пистолет выплюнул пламя, бесшумно дернувшись в руке офицера, еще плохо понимающего, что происходит. Один из автоматчиков, стоявший как раз за Ноличем и оказавшийся на линии огня, резко дернулся и стал падать головой вперед. В ту же секунду остальные кинулись к нам. Долговязый солдат, тыча мне в живот дулом автомата, левой рукой попытался схватить меня за рукав. Не глядя на его руку, я смотрел ему в лицо, с удовлетворением отмечая, как оно из агрессивно-решительного плавно перетекает в жалкую испуганную мину. Я продолжал идти мимо, глядя ему в глаза. Солдат отшатнулся и что-то сказал, по-видимому, ни к кому не обращаясь, а, скорее всего, поминая Бога.
Мы просочились сквозь ошалевший заслон. Я и Сафьянов оглянулись на ходу, чтобы видеть, что будет дальше.
Растерявшиеся солдаты позади нас смотрели то нам вслед, то на своего командира. У санитарного фургона все как один застыли, молча следя за развитием событий. Санитары перестали таскать носилки с ранеными, а некоторые так и продолжали их держать, полуобернувшись в нашу сторону; кто-то с перебинтованной головой раздвигал марлю на лице пошире, чтобы лучше видеть.
Не глядя на дорогу, я прошел насквозь два парковых дерева и заметил, как удивление на лицах немцев сменилось ужасом, и сразу после этого, пришедшие немного в себя автоматчики во главе с офицером, открыли по нам шквальный огонь.
Продолжая идти вперед не глядя, я налетел на что-то и, падая, понял, что поперек дороги стоит на карачках Сафьянов.
— Что, попали? Куда?! — закричал я в ужасе.
Майор поднял на меня круглые глаза, и я понял, что он не при смерти, а просто смертельно испугался.
Немцы, увидев, что двое упали, решили, что пули достигли цели: я заметил, как они радостно закричали.
— Поднимайтесь, нам нельзя отставать, — сказал я, хватая Сафьянова за руку.
— Да… сейчас… — бормотал, поднимаясь, майор, не отрываясь глядя на автоматчиков. Те, не понимая, почему двое упавших поднимаются как ни в чем не бывало, продолжали стрелять. Вокруг нас бесшумно надламывались ветки, из-под опавших листьев брызгали фонтанчики земли, мне даже казалось, что я вижу сами пули, летящие в меня. Сафьянов наконец поднялся и, окончательно поверив в то, что мы неуязвимы, повернулся лицом к фашистам. Я продолжал тянуть его за руку, но он высвободился, злорадно глядя на обезумевших стрелков.
— А вот нате-ка!.. — громко крикнул он и смачно вскинул согнутую в локте руку, давая немцам понять без слов, что именно они имеют вместо нас.
Не знаю, кричал ли кто-нибудь из немцев, оставшихся у госпиталя, традиционно-паническое «Партизанен!» и какие у них были лица, когда мы скрылись за деревянным забором, пройдя его насквозь, но я и так испытал большую радость оттого, что горстка русских и сейчас, спустя много лет после войны, вновь оставила их в дураках.
Сразу за забором нас ждали Нолич и Ульяна. Нянечка не казалась уже такой испуганной, рассматривая родной городок, изменившийся почти до неузнаваемости и походивший теперь больше на разросшуюся деревню — кругом стояли обычные деревянные дома.
Здешнее захолустье казалось еще более унылым из-за серого осеннего дня и черных дымовых столбов, тянущихся к небу на горизонте: вероятно, там проходила линия фронта. Я подумал, что если бы мы могли слышать здешние звуки, то до нас, вероятно, донеслась бы канонада.
Я мысленно поблагодарил Нолича за то, что он вел нас по дороге, а не напрямик — сквозь заборы и дома, — поскольку это было весьма неприятно чисто психологически, да и шокировать людей лишний раз не хотелось. Улица была пуста — ни жителей, ни оккупантов видно не было. Нолич торопился. Мы успели пройти полсотни домов, когда Ульяна подала голос: