Сафьянов продрог и бродил по улице взад-вперед, ругаясь вполголоса — до меня долетали только обрывки фраз:
— Халат махровый… Ленка убьет… фашисты хреновы…
Ульяна затихла и сидела, вытянув ноги и уронив голову, как вдруг к ней подскочил Нолич и стал трясти за плечи, приговаривая:
— Нельзя спать, нельзя! Ульяна! Не спать!
Ульяна, видно, только что задремавшая, недовольно отпихнула его:
— Уйди, полоумный! Чего нельзя-то? Все равно чего-то ждем. Дай отдохнуть!
— Спать нельзя, Ульяна! Нельзя!
— Не сплю, ирод! Отстань!
Нолич оставил Ульяну в покое, но не вернулся на середину дороги, а сел между нами, обхватив колени руками. Ворона потопталась на его плече, устраиваясь поудобнее, но Нолич совсем не обращал на нее внимания, словно забыл о таком соседстве.
Я решил попробовать с ним заговорить:
— Нолич! Почему мы остановились? Вы не можете найти дверь?
Он, глядя прямо перед собой, ответил:
— Закрыто. Надо ждать. — И добавил, посмотрев на меня: — Нельзя спать.
Я кивнул:
— Не буду. Я не хочу спать.
К нам подошел Сафьянов и спросил Нолича:
— Эй! Почему дальше не идем?
Я ответил за него:
— Он сказал, что нужно ждать.
— Чего ждать? Сколько можно ждать?
— Успокойтесь, майор. Все в одинаковом положении. Делайте то, что вам говорят.
Сафьянов фыркнул:
— Что-то командиров все больше становится. Ты-то чего встрял? Я не тебя спрашивал.
Я разозлился и громко сказал, холодно посмотрев на него:
— Слушай! Хватит скулить. Здесь от нас все равно ничего не зависит. Поэтому нам остается одно — ждать. И делать это как можно лучше, потому что других дел у нас все равно больше нет. Ясно?
Сафьянов сердито смотрел на меня, потом покосился на не обращавших на наш разговор никакого внимания Нолича и Ульяну и, неожиданно присев рядом на корточки, прошептал:
— А вдруг мы никогда не выберемся отсюда? Мы же подохнем здесь, слышишь, журналист? Мне страшно, понимаешь? Страшно!
Его глаза испуганно шарили по моему лицу и вдруг губы задрожали, он стиснул их, и по его толстым щекам покатились слезы. Еще минуту назад это был надменный и грубый зам по тылу майор Сафьянов, а сейчас он вдруг превратился в испуганного ребенка, который потерял родителей посреди шумного магазина игрушек, и все вокруг вдруг перестало иметь значение, кроме одного — страха Вселенского одиночества, охватившего его.
Мне только не хватало успокаивать здоровенного мужика, хоть он и был моим ровесником. Я вздохнул, неловко сжал его холодное запястье, покрытое гусиной кожей, и сказал как можно более дружелюбно:
— Ну, майор. Бросьте. Надо потерпеть. Нолич нас выведет. Он знает дорогу.
Я сам сейчас нуждался точно в таких же словах, но не от кого было их услышать, и, мало того, приходилось теперь говорить их самому, будучи совершенно не уверенным в них.
Сафьянов выдернул свою руку, тяжело поднялся и, отвернувшись, стал шмыгать носом и украдкой, косясь на Ульяну с Ноличем, по-прежнему не обращавших на нас никакого внимания, вытирать щеки. Вскоре он вновь стал бродить туда-сюда по улице, даже не пытаясь уворачиваться от прохожих.
Нолич время от времени поглядывал то на меня, то на Ульяну и толкал ее в плечо, повторяя:
— Не спать, Ульяна. Нельзя!
Она сердито отмахивалась, причитала и принималась то растирать ладонями озябшие икры ног, то возиться со своей белой косынкой, устраивая ее поудобнее на голове. О вороне Нолич тоже помнил — я заметил, как он дергал иногда плечом, не давая спать и ей; та вздрагивала, мигала глазами, переминаясь с ноги на ногу, но терпела, будто понимая, что это не издевательство, а необходимость.
Подумав, я решил продолжить разговор с Ноличем, посчитав ситуацию подходящей: его обычная недоступность и молчаливость были сейчас какими-то размытыми. Я попытался прислониться к стене, у которой сидел и провалился сквозь нее, окунувшись во тьму. Чертыхнувшись, я снова сел прямо. Нолич как раз посмотрел в мою сторону, определяя, не сморил ли меня сон.
— Забыл, что все зыбкое, — пояснил я, улыбаясь, и тут же продолжил: — Нолич, а как выглядят эти двери?
Я подумал, что он промолчит, но Нолич посмотрел на меня как-то словно бы мимо и тихо ответил:
— Они не выглядят. Они или есть, или их нет.
Я решил, что на этот раз он сказал все, но снова ошибся.
— Если видишь дверь, в нее нужно войти, — сказал он.
— Но двери бывают заперты, — возразил я.
Нолич кивнул:
— Тогда нужно ждать.