— Выбрались… — бормотал я, боясь ошибиться, боясь поверить в то, что мир вокруг меня был непререкаемо тверд и ощущаем. — А вдруг это опять не наш мир?
— Фигня! — бодро прогудел майор и показал рукой куда-то в сторону. — Город там. Если прямо сейчас двинуться, минут через десять будем у госпиталя. Вельями-новское шоссе. Новый асфальт прошлым летом наши бойцы класть помогали. Я же говорю, фигня!
— Слава Богу, — прошептал я, поднимаясь с мокрого асфальта.
Сафьянов рассказал, что произошло с ним после того, как мы начали двигаться в том, чересчур «плотном» мире. Когда он обнаружил, что поблизости никого из нас нет, то решил, что отстал и прибавил ходу (глядя на его грузную фигуру, я засомневался, как ему это удалось; тем не менее, было похоже, что он не врал). Вскоре после этого он и очутился здесь.
Мы сошли с шоссе, и в ту же секунду за моей спиной раздался странный звук, будто откуда-то резко выпустили сжатый воздух. Мы с Сафьяновым обернулись.
Пространство над шоссе сгустилось, превращаясь в белое пятно. Это пятно быстро приобрело форму халата, и вот уже Ульяна, охнув, грохнулась с полуметровой высоты на дорогу. Мы бросились к ней.
— Ой, Господи! Не могу больше… Что ж еще-то, а?..
Ее белая косынка сползла на глаза, она лежала на асфальте, беспомощно шаря вокруг одной рукой, а другой пытаясь поправить косынку.
— Вы целы? — спросил я, с трудом приседая рядом — колено болело все сильней.
— А? — Ульяна сдернула наконец косынку с головы, обнажив смешной ежик коротко стриженных волос. Она повела кругом красными воспаленными глазами и, остановив их на моем лице, испуганно спросила:
— Что ли… все?..
Я кивнул. Она закрыла лицо руками с зажатой в кулаке косынкой и бесшумно заревела, крупно содрогаясь всем телом.
Встать она не смогла, обессиленная до крайности, к тому же было похоже, что у нее сломана нога. Мы с Сафьяновым неловко отволокли ее на обочину, подстелив под нее мою джинсовую куртку.
Вокруг нависала та самая предрассветная бледность, наполненная сырым туманом, которую мы покинули несколько часов тому назад. Время здесь, похоже, не сдвинулось ни на минуту. Расстояние, которое мы покрыли пешком, тоже изрядно отличалось от тех десяти минут ходьбы до госпиталя, о которых говорил Сафьянов.
Не переставая плакать, Ульяна рассказала, что Нолич все время был с ней, тащил ее за руку за собой. Она злилась на него за то, что он не оставлял ее в покое, задыхалась и постоянно падала. Он заставлял ее подниматься, больно щипая за бока, и вел дальше. Во время очередного падения она и вывалилась из того кошмара.
Слушая ее, я озирался, ожидая Нолича. После появления Ульяны прошло уже минут пятнадцать, но его все не было. Было холодно, солнце и не думало подниматься, да еще вдобавок ко всему заморосил противный мелкий дождь.
— Попутку бы поймать, — заметил Сафьянов, когда Ульяна перестала рассказывать и охала, сморкаясь в свою косынку. Я с сомнением посмотрел на завесу тумана. Майор, заметив мой взгляд, добавил:
— Здесь поворот крутой. Надо чуть дальше пройти, тогда, может, заметят.
— Пока вы здесь сидели без нас, много машин прошло? — спросил я его.
— Ни одной, — признался Сафьянов, покачав головой.
И сейчас же из тумана донесся нарастающий звук двигателя — привычный нам мир оживал. Мы с майором переглянулись. Я пожал плечами:
— Все равно Нолича еще…
Меня оборвал уже знакомый звук. Мы с Сафьяновым обернулись.
Прямо посередине шоссе проявлялся, как фотография, Нолич с рассыпанными по плечам волосами и, так же как и мы до него, неловко упал, успев вытянуть вперед руки. На асфальт выкатилась выпущенная им тушка вороны. Нолич стал подниматься, когда, вспоров белесую дымку, ему в спину ударил свет фар вылетевшего из-за близкого поворота грузовика. Он успел обернуться, и в придушенном туманом неживом свете электрических ламп я увидел его бледное лицо. У него из-под ног рванулась в сторону крылатая тень, и в ту же секунду черная стена большегрузного трейлера набросилась на него.
Меня обдало удушливым смрадом выхлопа, прямо перед моим лицом пронеслась ворона. Туша грузовика, кратко мигнув красными кляксами тормозных фонарей, уже исчезала за следующим поворотом, и на влажный асфальт обрушилась страшная тишина.
Я не верил ничему, что только что увидел.