…Его отбросило на несколько метров вперед, на обочину. Он лежал на спине и смотрел в серое небо. Словно лучи, от его головы струились в разные стороны полуседые длинные волосы. Больше не чувствуя боли в ноге, я неловко опустился перед ним на колени.
— Нолич!
Он был еще жив. Прямо ему на глаза капал дождь, но он не моргал, словно не замечая этого. Я нелепо подумал о том, что ему, должно быть, жестко лежать на обочине, усыпанной мелким щебнем, просунул, путаясь в волосах, под его голову свою замерзшую ладонь и сразу ощутил тепло. Я пригляделся и понял, что это кровь.
Я обернулся. Ульяна, похоже, так ничего и не заметила, лежа на моей куртке и продолжая сморкаться в косынку. Неподалеку от нее столбом стоял Сафьянов и смотрел в мою сторону. Я попытался крикнуть ему, но поперхнулся — в горле было сухо. В отчаянии, раздирая связки, я заорал:
— В госпиталь! Беги за машиной!
Он не двигался с места.
— Шевелись, твою мать!.. Убью!
Сафьянов на негнущихся ногах потрусил ко мне, не отрываясь, испуганно глядя на Нолича. Продолжая держать его голову и с ужасом чувствуя, что моя ладонь совершенно согрелась, я рявкнул на майора, окончательно теряя голос:
— Скорей же! Ну?!
Сафьянов пробежал мимо, в ужасе косясь на Нолича, и, спотыкаясь, скрылся в тумане.
Дождь усилился. Я наклонился над мокрым лицом Нолича, чтоб хоть немного заслонить его от капель, но они продолжали падать ему на лоб, и я понял, что это мои слезы. Его голова мелко тряслась — это дрожала моя ладонь под его затылком.
— Нолич, — прошептал я сорванным голосом. — Все будет хорошо… Тебя вылечат.
Капли падали и терялись в щетине на его лице.
— Я… я…
Я наклонился к нему ближе:
— Что?
Он посмотрел мне в глаза:
— Я… здоров. Са… сами лечитесь.
Его голова дернулась на моей ладони, и он перестал дышать.
Поднявшийся ветер погнал туман в поле, обнажая застывший черный лес. Где-то неподалеку громко каркнула ворона.
Кирилл БЕРЕНДЕЕВ
ШАГИ КОМАНДОРА
рассказ из Эпохи средней жизни
Рэю Брэдбери, Брайану Олдиссу
Мир дышал тишиной и покоем. Казалось, ничто не может потревожить его сонного великолепия, изумрудных просторов земель и голубой бескрайности неба, раскинувшегося вокруг, насколько хватало глаз. Лишние сто килограммов чистого веса — капля в великом море чудес, недоступных глазу человеческому.
День был нежаркий, градусов двадцать, но влажный и душный. До полудня еще не один час, но солнце, желтым глазом проглядывающее сквозь маревую дымку перистых облачков, поднялось уже высоко и начинало припекать. От земли поднимался пар: должно быть, ночью прошел ливень, почва едва смогла впитать его; насытилась и набухла. Идти по ней все же было легко и приятно, ноги пружинили, и, казалось, сами отталкиваясь от земли, несли тело вперед.
Первые шаги в этом мире он сделал к опушке леса, темневшего всего в сотне метров от места его появления. Едва заметный ветерок, не ветерок даже, а легкое колыхание застоявшегося воздуха, все еще насыщенного дождем, коснулось его лица, оставив ощущение чего-то волглого. Он глубоко вдохнул пряные запахи, донесшиеся из глубины бора, с непривычки закружилась голова.
С непривычки. Он усмехнулся, но все же остановился и переждал легкое кружение. Его окружали запахи прелой листвы, смолы, текущей по шершавому стволу ели, клейких листьев, только развертывающихся под темным пологом леса, и еще какие-то, распознать которые он не мог. Цветов не было в этом лесу, не было во всем этом мире, так тяжело, до одури, пахли сами деревья и плоды их — странные, удивительные фрукты, свисавшие с веток где-то там, в тиши и темени. Капли дождя, все еще остававшиеся на листве и только теперь начинавшие испаряться, заставляли лес источать свои запахи многократно сильнее, приливными волнами разгоняя пряные ароматы по округе.
И травы не было в этом мире. Лишь деревья, кустарники да мхи составляли зелень просторов, окрасившую поверхность островов и континентов планеты в изумрудный, салатовый, бирюзовый, малахитовый цвета. Светлыми пятнами в подлеске пушились заросли папоротника, на опушке превращаясь в слабые, выгоревшие на солнце кустики блеклой листвы. Матовыми изумрудами поблескивали гинкговые деревца, чьи веерообразные дольчатые листья стремились укрыться среди корявых обломанных веток. И лишь на опушке они распрямлялись, лениво шевеля своими резными опахалами. А в самом лесу….