Андрей поздно вечером подъезжал к квартире своих родителей на Большой Морской. Дверь ему открыла сестра.
— Где мама?
— Проходи, раздевайся.
В глубине квартиры были слышны мужские голоса. Марьяна закрыла входную дверь и проговорила почему-то шепотом:
— Мама в спальне, у нас милиция…
Они прошли в голубую овальную, только что отремонтированную гостиную.
Андрей вопросительно взглянул на сестру.
— Что еще за милиция?
— Я просто не знаю, как сказать.
— Марьяна, не тяни.
— Понимаешь, мама отравилась.
— Как отравилась?! Случайно?
— Нет. Не случайно.
— Марьяна, но этого не может быть, это какая-то ошибка. Она не могла.
— Смогла, Андрей, смогла. И записку предсмертную оставила.
— Что в записке?
— Какие-то прощальные слова. «Ухожу без сожаленья. Дети выросли». Что-то в этом роде. Почему-то ничего не запомнилось.
— Дай посмотреть.
— Она у милиционеров. Они ведь, наверное, должны удостовериться, что это самоубийство.
Андрей молча вышел и, помявшись перед спальней родителей, неловко стукнул для приличия в дверь и вошел.
Мама лежала на кровати в голубом длинном платье. Она выглядела не мертвой, а очень усталой. Андрею захотелось подойти поближе, чтобы удостовериться, что она не спит, но в комнате кроме нее находились еще два человека. Один из них что-то писал, неудобно пристроившись на низком пуфике и разложив на коленях бумаги, другой стоял перед тумбочкой и складывал в пакетик разбитые ампулы. Они прервали свое занятие и посмотрели на Андрея.
Он понял, что нужно им объяснить, кто он такой.
— Я ее сын.
Тот, который писал, кивнул и опять наклонился к своим бумагам.
Андрей прокашлялся и попросил:
— Я хотел бы прочитать, что она написала…
Тот, который собирал с тумбочки ампулы, кивнул на лист бумаги, приколотый к абажуру ночника:
— Читайте, только не трогайте руками.
Андрей подошел. «Прощайте. Я очень устала от жизни, поэтому ухожу без сожаленья. Без меня ничего не изменится. Дети выросли. У каждого из нас давно своя жизнь. Хочу уйти, находясь в здравом уме и твердой памяти, не дожидаясь немощи и болезней. Знаю, что никому не нужны лишние проблемы. Простите за причиненные хлопоты. Будьте счастливы».
— Это ее почерк?
Андрей хриплым голосом подтвердил:
— Да.
— Ваша сестра сказала, что вы живете отдельно, это так?
— Да.
— Когда вы в последний раз видели свою мать?
Андрей попытался вспомнить.
— Недели две-три назад, может быть месяц, хотя нет, не месяц… — Андрею стало не по себе, потому что он видел, что милиционер с осуждением смотрит на него и ждет, когда он ответит точнее. — В последний раз мы виделись в день моего рождения, три с лишним месяца назад.
— Понятно… У вас были плохие отношения?
— Да нет. С чего вы взяли? Просто встречаться было некогда… Мы в основном звонили друг другу по телефону.
— Ваша мать изменилась в последнее время?
— Нет… Хотя, наверное, изменилась… Она как-то замкнулась в себе и перестала… вернее, меньше стала интересоваться моей жизнью.
— Понятно. А вы?
— Что я?
— Вы ее жизнью интересовались?
Андрей хотел было с привычным апломбом ответить, что не позволит никому совать нос в его личные дела, но вовремя понял, что при сложившихся обстоятельствах это будет, по меньшей мере, неуместно, и растерянно проговорил:
— Извините, я сейчас не в состоянии отвечать на ваши вопросы.
Он еще раз взглянул на маму и, как во сне, вышел из комнаты.
Марьяна встретила его на пороге гостиной.
— Ну что?
— Не понимаю, ничего не понимаю… Ведь не было никакой причины… — Андрей хотел что-то сказать, но помешал кашель. Он вытащил из кармана бурый платок.
— Иди вымойся, ты весь грязный.
— Потом. Когда это случилось?
— Днем. Они сказали, что часов в двенадцать — в час.
— А кто тебе сообщил?
— Ириша пришла готовить еду, ну и обнаружила. Она позвонила папе на трубку и мне — домой. Я была в Солнечном, на пляже, и она оставила мне сообщение на автоответчике. Получилось, что сначала я все узнала от отца. Он в Германии, вернется завтра днем, раньше у него не получается. — Марьяна заплакала. — Я как сумасшедшая примчалась с пляжа. Не представляю, как мне удалось не разбить машину. Я приехала в начале седьмого и еще застала «скорую». Врачи осмотрели маму и констатировали смерть.
Андрей повторил:
— Ничего не понимаю…
Марьяна разрыдалась.