— Ты представить себе не можешь, как я испугалась.
— Ты могла бы сразу позвонить мне.
— Приехала «скорая», потом оказалось, что нужно вызывать милицию, у меня все время чего-то спрашивали. Я подписывала какие-то бумаги. А ты был у Вари на даче. Разве ты смог бы приехать быстро? К тому же ты говорил, что у ее родителей годовщина свадьбы. — Марьяна опять расплакалась.
— А что сказал отец?
— Что тут скажешь?
— Ты ему звонила?
— Несколько раз. Он завтра приезжает.
— Не понимаю…
— Что тут непонятного?
Андрей автоматически повторил:
— Не понимаю… Зачем она это сделала?
У Марьяны по лицу потекли слезы, и она уже не вытирала их.
— Завидую тебе, ты хоть плакать можешь. — Андрей, почувствовав озноб и слабость, сел на белый шелковый диван. — Ужасный день.
Приезд отца, разговоры со следователем, потом похороны матери, поминки, примирение с Варей прошли как во сне. Андрей не мог избавиться от ощущения, что он должен проснуться, чтобы жизнь обрела наконец реальные формы и очертания. Но этого не происходило. А в довершение всех неприятностей последнего месяца, он, уступив Вариным просьбам, сходил на прием к пульмонологу.
Результат обследования был обескураживающим. Туберкулез. Нужна срочная госпитализация.
Андрей не захотел просить помощи у отца и лег на общих основаниях в обычную районную больницу.
Не попросить помощи у отца было просто и благородно. Очень непросто оказалось изо дня в день находиться в общей палате. Рядом старик, который все время чешется. Андрей поинтересовался у лечащего врача, не чесотка ли это. Врач успокоил его. Обычный старческий зуд. Интересно, сколько можно выдержать общество человека, который все время скребет себя, а потом тщательно разглядывает свои ногти?
Жизнь полетела к черту. Хотя поначалу в больнице им занялись довольно основательно. Вручили плевательницу, обучили мерам индивидуальной профилактики, чтобы снизить его опасность для окружающих здоровых людей, а кроме того, назначили лечение. Таблетки горстями, и так каждый день. Слова врачей звучали не очень-то оптимистично: лечение рассчитано на один — два года. Из стационара выпустят только после стойкой положительной динамики процесса. Когда? От него зависит.
В больницу почти каждый день приходила Варя. Андрей встречал ее у входа, и они сразу же шли гулять. Его отпускали беспрепятственно, потому что даже в истории болезни ему было предписано «широкое использование свежего воздуха при благоприятных погодных условиях».
Их отношения с Варей очень изменились. А если быть точным, очень изменилось его отношение к Варе. Он стал дорожить ее обществом. Раньше, в прошлой, здоровой жизни, их встречи были примерно такими: он заезжал за ней после работы на машине, они где-нибудь ужинали и шли развлекаться в зависимости от настроения. Если Варя была занята, он с легкостью находил ей замену. Девчонки его любили. Он был веселым и не жадным. А машина и свободная двухкомнатная квартира, подаренные отцом на двадцатилетие, весьма повышали его рейтинг. К тому же он не сидел на шее у богатого папочки: его увлечение компьютерным дизайном приносило неплохие доходы, а все свои доходы в те безалаберные времена он тратил на развлечения.
Сейчас все изменилось. Приходилось довольствоваться чуждым, навязанным ему обществом. Не было и речи, чтобы позвонить кому-нибудь и пригласить встретиться. Даже Марьяна старалась сократить свои визиты в больницу до минимума. И разве можно было за это осуждать? Нет. Туберкулез очень заразная болезнь. Все это знают и стараются не рисковать понапрасну.
Только Варя вела себя иначе. Она все свое свободное от работы время уделяла ему. И он не мог не оценить этого. К ней привыкли в больнице, ее узнавали в лицо мужчины на отделении и тайно завидовали ему. Андрею это льстило. А старик, кровать которого стояла по соседству, называл ее не иначе как Ангел. Андрей пригляделся к Варе, действительно Ангел. Беленькая, хрупкая, кокетливая. Надо же, чтобы заметить это, нужно было заболеть туберкулезом и лечь в больницу. В болезни оказались свои плюсы.
Андрей вышел на улицу и сел на скамейке перед воротами, чтобы сразу же увидеть Варю. Варя появилась в воротах, как обычно в половине седьмого и, заметив его, просияла и помахала ему рукой.
— Как ты?
— Нормально. У тебя новые туфли?
— Надо же, ты теперь замечаешь…
Она развернула на коленях пакеты с едой.
— Зачем так много?
— Зато ты можешь не идти на ужин, и мы погуляем подольше.
Варя сидела и смотрела, как Андрей ест холодную рыбу из стеклянной банки. И лицо ее при этом было внимательным и одухотворенным.