А потом мы вернулись в Петербург и бродили там.
Я уже не помню всей последовательности наших передвижений за два дня, все смешалось, но побывали мы во многих местах.
Естественно, мы не миновали Невского проспекта. От Казанского собора до Фонтанки — самая оживленная часть города. Это самый его центр. Кто только здесь не прогуливался, не проезжал в карете или авто. Ступивший на Невский проспект, в каком бы настроении он ни был, начинает выполнять общую задачу прогуливающихся — себя показать и на других посмотреть. Город беден на места для гулянья, поэтому вся желающая показать себя публика идет на Невский.
Мимо Гостиного двора мы пошли побыстрее, хотелось миновать это неуютное место: кто-то неожиданно несется мимо и тормозит маршрутку, кто-то торопится на автобус, кто-то в метро, кто на встречу, кто на распродажу… Словом, как в Москве. Здесь мне опять вспомнилась фраза из учебника английского языка о правиле применения слов «excuse те» и «sorry». Как точно написано было в учебнике, я забыл; в моей транскрипции это звучит так: «Вы говорите «excuse те», если собираетесь дать хорошего пинка жирному мужику, медленно бредущему по эскалатору впереди вас, и говорите «sorry», когда уже грубо отпихнули его».
В Казанском соборе мы слушали отличный хор, я молился и ставил свечи, а потом сидели перед собором на скамейке у фонтана. Потом разглядывали Банковский мост с золочеными грифонами. Остановившись на мосту через Грибоедовский канал, созерцали издалека храм Спаса на Крови.
Мы проходили по Театральной площади перед началом премьерного спектакля в Мариинском. В это время Театральная площадь превращается в самое изысканное место в городе: роскошные авто, смокинги, стройные ножки, Пьер Карден, Живанши, бриллианты.
В шесть часов вечера над Театральной площадью разнесся звон Никольского морского собора. Мы зашли туда, я все ставил свечи Николаю Чудотворцу, покровителю моряков, и все молил об удаче в семейной жизни.
Перед этим мы были рядом на Сенной, там другая картина: горы из картонных коробок, торговый мусор на разбитых дорогах. Публика другая — жуткие торговцы непонятной национальности с Апраксиного Двора. Здесь самые дешевые товары и место такое же неприятное, как окрестности Черкизовского рынка в Москве.
Мы целовались с Марго на Поцелуевом мосту, говорят, что на нем девушки прощались с моряками. Ох, не надо нам было на нем целоваться!
Вечером мы смотрели спектакль в Малом драматическом театре Европы, на Рубинштейна. Я передал лично Льву Абрамовичу Додину привет от матери, и он пустил нас бесплатно.
После спектакля я позвонил Рафаэлю. Он оказался уже дома.
— Барэф, Рафаэль, — сказал я ему. — Я в Питере. Приехал с невестой. Хочу показать ей придуманный город.
— Это хорошо, что с невестой, — сказал он. — Взрослому мужчине нужна женщина. Давай подъезжай. Я дома.
— Мы остановились в гостинице. Не хотим тебя стеснять, тем более что мне ответил по телефону приятный молодой женский голос.
— Это домработница. Она уже давно ушла.
— У нас в гостинице «Советской» вещи. Заберем и приедем.
— Сам подъеду. Чего с сумками мотаться. Какой номер?
Я сказал ему номер и положил трубку.
Мы добрались до гостиницы, выдвинули на середину комнаты нераспакованные сумки и стали ждать Рафаэля.
Через полчаса раздался стук в дверь. Я открыл. В коридоре стояла пухленькая девушка в голубом форменном костюме гостиницы. Она окинула меня долгим взглядом, словно прицениваясь, и склонила голову набок. Я хотел сказать ей: «Ну что, так и будете там стоять?» — но услышал тяжелые мужские шаги. Я выглянул. Рафаэль шел по коридору за девушкой. Его каблуки бодро бухали по полу, и эхо разносило их клацанье по пустынному коридору. Он был в джинсах, толстом свитере и потертой кожаной куртке.
Он так спешил, что налетел на девушку и чуть не сбил с ног. От удара она потеряла равновесие, и Рафу пришлось схватить ее за плечи, чтобы она не упала.
— Прошу прощения, — извинился Рафаэль. — Я задумался…
А потом он добавил другим тоном:
— Ваша спина мягкая и уютная, а шея благоухает сногсшибательными духами.
Очаровательная толстушка взглянула на него, чуть зардевшись. Похоже, она не сердилась.
— У нас посетители до одиннадцати, — сказала она. — Уже поздно.