Мы не замечали этого. Мы забыли о встрече с моими родителями. Мы любили друг друга. Мы постоянно теряли Рафаэля из вида, но он не обижался.
Мы не пошли в Эрмитаж, невозможно осмотреть его за два часа. Мы решили, что, когда поженимся, снова поедем в Петербург, уже надолго, и тогда мы пойдем в эту сокровищницу мирового искусства.
Воскресенье кончилось. Рафаэль проводил нас на Московский вокзал, мы снова в «Красной стреле» вернулись в Москву…
Пока Рафа не было, я решил позвонить еще в Питер — Полбекову.
Николай Николаевич Полбеков был у меня командиром роты на первых двух курсах. Вообще-то он был преподавателем нашей профильной кафедры электроники, назначен он был командиром роты временно, но, как известно, нет ничего более постоянного… Он командовал нашей ротой два года. Очень интеллигентный, знающий офицер, он относился к нам, своим подчиненным курсантам, с большим уважением, как к взрослым людям. Это-то его и губило. Народу не нужно уважение, народу нужен страх. Его ненавидели все, кроме меня. Я пытался выяснить за что. Ничего, кроме извечного пролетарского «гы, а чего он…», я не услышал. Я Полбекова обожал и уважаю до сих пор.
А потом, на третьем курсе, нам дали нового командира — капитана третьего ранга Ломанова с Северного флота. Он обращался с нами как с самой поганой матросней. Вот тут и пришли понятные народу мат, и «у вас не усы, а поле для мандавошек», и «сгниешь в казарме», и «мудаки, козлы, сволочи» и прочие перлы флотского языка. Вот этот язык был народу понятен и любим им. Я до сих пор не понимаю этого феномена человеческого сознания. Не верю я, что человек — быдло и знает только плеть, хотя мой небольшой жизненный опыт все больше в этом убеждает.
У Полбекова долго не брали трубку, и я стал было колебаться, беспокоить его или нет. В конце концов, ничего существенного я говорить ему не собирался. Но я не успел положить трубку, Полбеков ответил.
— Николай Николаевич, доброй ночи, — сказал я. — Это Саша Попов. Извините, что поздно.
— Ничего. Что-то срочное?
— Я хотел вам сказать, что историю с бутылочкой спирта я запомню навсегда.
— Какой бутылочкой спирта?
Он не помнил. Я помнил.
После четвертого курса нам организовали прекрасную корабельную практику. Нас посадили на корабли, которые перегоняли из Севастополя вокруг Африки на Тихоокеанский флот. Африка! Солнце!
Мама боялась, что я буду обгорать на солнце и страдать от этого. Чтобы я промазывал обожженное тельце, она дала мне бутылочку спирта. Она еще хотела натолкать мне кремов от загара, но я отказался, я взял только спирт.
На корабле, в кубрике, я положил бутылку в рундук, и она вместе со мной начала путешествие вокруг Африки. К чести моих однокашников скажу, что все знали об этом спирте, шутили надо мной по этому поводу, но бутылочку никто не украл и не пытался раскрутить меня выпить ее. Через две недели Полбеков, который был руководителем нашей группы практики, при осмотре наших заведований обнаружил спирт. Я объяснил ему, что спирт мне дала мама, чтобы я спасал свое хрупкое тело при ожогах от жаркого африканского солнца.
Я представляю, как поступил бы в этом случае Ломанов. Он бы изъял бутылку, устроил прилюдный разбор, обвинил меня во всех грехах, объявил суровое взыскание, а потом сам этот спирт со временем выпил.
Полбеков бутылку изъял и сказал, что она будет храниться у него в каюте. Если она мне понадобится для медицинских целей, он мне будет спирт из нее по чуть-чуть выдавать.
Практика шла, мы пересекли экватор, зашли в несколько африканских портов, попривыкли к Южному Кресту и американским «Орионам», висящим над головой, по нескольку раз обгорали. Мы научились мыться под тропическим ливнем и морской водой, спать в неположенное время в неположенном месте, пить дистиллированную воду-конденсат из машинного отделения, загорать на солнце в неположенное время в неположенном месте и прятаться в боевом посту по команде по трансляции «Антенны включены на высокое», есть консервированную картошку, выпрашивать свежий хлеб в корабельной хлебопекарне, нести вахту, вести вместе со штурманом корабль по счислению и определять его место по береговым объектам, солнцу, звездам и системе радионавигации, шутить с офицерами и находить общий язык с мичманами, прятать бычки в укромные места, а когда сигареты кончались — находить их, вытряхивать табак и курить самокрутки, стирать робу и тропическую форму на конце, брошенном за борт, терпеть глупые шутки сослуживцев и не раздражаться излишне.