— Ты тоже не имеешь такого права. Ты ведешь меня за ручку по жизни и этим губишь меня. Как решу, так и сделаю.
— Пока тебе не исполнится сорок лет, лучше не увлекаться рассуждениями, а преуспеть в активной деятельности. Если человеку исполнилось сорок, но в активной деятельности он не достиг того, к чему его обязывают возраст и должность, его не будут уважать люди.
Это продолжалось несколько дней. Они довели меня до того, что в минуты близости с Марго я испытывал колоссальные муки совести от своего плохого отношения к родителям.
Это долго продолжаться не могло, я бы сделал что-то невпопад только для того, чтобы разрешить ситуацию, но отец предложил мне сыграть в «русскую рулетку». Он предложил мне пари.
— Давай сделаем так, — сказал он мне, вызвав к себе в очередной раз. — Ты скажешь своей Марго, что тебя переводят на Северный флот. И не просто скажешь, а поедешь. Поедешь с проверкой. Съезди, тебе полезно будет. Естественно, твоей этой не скажем, что это только проверка, скажешь, что служить, может быть, даже на корабле. Поедет она с тобой — лично готовлю свадьбу. Не поедет — ты, сжав зубы и кулаки, забудешь ее навсегда.
— На Тихоокеанский… — сказал я. — Так и быть, поеду «подшакальником».
— Кем? — спросил отец.
— «Подшакальником», — ответил я. — Так на флоте зовут проверяющих малого звания. Ты что, забыл?
— Забыл, — сказал отец. — Ладно. Поезжай на Тихоокеанский. Но только чтобы все по-честному, без обмана. Ей о нашем уговоре ни слова.
Я согласился. Я слишком был уверен в том, что Марго любит меня. У меня и мыслей не было, что она может бросить меня из-за географического положения места, где мы будем вместе.
Я сказал Марго, что меня переводят на Тихоокеанский флот и она должна ехать со мной. Она промолчала, но кивнула, я увидел, что она с трудом удерживается от слез. Она не сказала ни да ни нет. Но мне это было понятно, человеку всегда трудно менять среду обитания, даже если рядом любимый человек. И ночь у нас прошла в бурной любви.
На следующий день я стал сомневаться в том, что перспектива ехать с любимым человеком на Дальний Восток Марго нравится. Она начала говорить о страхе за нашу дальнейшую судьбу, и мне показалось, что мы уже лет двадцать женаты. В голосе Марго появилось что-то менторское. Я слишком был в нас уверен, чтобы вслушиваться в ее аргументы, и пропускал их мимо ушей.
Вдруг Марго заревела громко.
— Да что же это такое?! — сказала она. — Только мне кажется, что все хорошо устроилось, как все ломается. И чего я такая несчастная!
Плача, Марго взялась мыть посуду. Я попробовал подойти и дотронулся до ее плеча.
— Успокойся! — сказал я.
Она оттолкнула меня. Я хотел ее успокоить. Мне неприятно было смотреть на нее плачущую.
— Брось плакать, — сказал я ей растерянно, — все будет хорошо.
— Ты всегда говоришь, что все будет хорошо! — воскликнула она зло сквозь слезы.
Помню, как она кричала мне, что мы, с моей преданностью Родине, сдохнем на окраине Империи, что я не подумал о ней.
На следующий день мне показалось, что я убедил Марго. Она почти все время молчала. Лучше бы она заплакала — бурно, навзрыд. Тогда я мог бы обнять ее, поцеловать и успокоить.
Но она молчала.
Потом мы так же молча легли и стали смотреть в темный потолок. Я лежал и думал о том, что как только мы сядем в самолет, станем близки навсегда. Но когда я потянулся к Марго, она отрицательно покачала головой, движением плеч стряхнула мои руки.
Я ее отпустил, хотя этого не следовало делать. Утром я ушел на службу. Когда, вернувшись, обнаружил, что Марго нет, не очень-то удивился.
На столе лежала записка:
«Ухожу, не ищи».
Она могла бы придумать что-нибудь получше. Я на нее не обиделся, но все же мне показалось, что этого маловато. Меня как будто ударили по голове. Я сел и стал убеждать себя, что это ошибка, что Марго вышла ненадолго к какой-нибудь подруге и скоро вернется. Я, правда, не мог найти объяснение, зачем идти к подруге со всеми вещами, но этот вопрос от себя отгонял.
Я позвонил Марго на «мобилу». Телефон был отключен.
Я засуетился и начал «терять лицо».
Я позвонил на квартиру, где она жила до меня. Трубку взяла ее подруга.
— Где Марго? — спросил я.
— У тебя должна быть, — сказала она. — Что ты мне-то звонишь?
— Где она? — закричал я. — Где?
— Только не кричи, — сказала она. — Я не знаю.
— Она у тебя! Пусть подойдет!
— Да нет ее…
Я ей поверил.
Я звонил ей на работу, еще куда-то, периодически названивал Марго на «мобилу». Я возненавидел женщину, сообщавшую, что телефон абонента отключен или временно недоступен. Маргариту я не нашел.