Я кивнул.
— Тогда первое, — сказал он. — Если ты грозишь оружием, которого, кстати, у тебя нет, будь готов к тому, что тебя застрелят. Второе. Ты постоянно стоял ко мне спиной. Если бы я не знал тебя, я бы тебя убил. Третье. Если Марго решит быть со мной, она будет со мной. Не потому, что я крутой, а потому, что она имеет на это право. Она — свободный человек!
Я вышел из квартиры и поплелся к машине, размышляя о словах шефа Марго. Он был во многом прав, кроме одного. Не имеет Марго права делать ни с кем ничего такого, что мы делали с ней; иначе она будет предательницей или шлюхой. Она не может иметь с другим мужчиной секс, готовить ему еду или зашивать порванные брюки, не думая безотвязно обо мне. Мысль о том, что кто-то может беспрепятственно смотреть на Марго, когда она поправляет колготки или выщипывает брови, убивала меня…
Я сидел в машине и молчал.
— Куда? — спросил водитель.
— Домой, — ответил я.
Я вошел в родительский дом далеко за полночь, но папа и мама не спали.
— Кушать будешь? — засуетилась мама. — Я давно уже котлетки с «овощой» приготовила, разогреть только.
— Буду, — сказал я.
Она разогрела ужин, поставила все на стол. Отец все это время молча сидел за столом, я тоже. Мама села рядом со мной.
— Поедешь во Владик, поклонись ему от меня, — заговорила она.
Она хотела еще много чего сказать, но отец прервал ее:
— Мариша, иди спать, поздно уже.
Мама обиженно надула губы.
— Чего губы распупухала? — спросил отец и пристально посмотрел на нее. — Нам поговорить надо. О деталях проверки.
Мама ушла.
— Ну что? — спросил отец. — Я был прав?
— Прав, — ответил я. — Ты всегда оказываешься прав, и это меня убивает. Ты правильно предсказываешь, когда ЦСКА проиграет решающий матч, когда близкий человек предаст, а честный — поведет себя по-свински. Это ужасно!
Я потянулся к телефону и набрал номер Марго. Далекий голос сообщил, что телефон абонента отключен или недоступен.
— А ты всегда по пять раз наступаешь на одни грабли и разбиваешь себе голову, — сказал мне отец. — Надеюсь, ты не очень переживаешь?
— Переживаю? — спросил я устало. — Что я переживаю?
— Ты переживаешь кризис, измену, — сказал он. — Это немало. Ты еще молод, возьми себя в руки, и все опять образуется.
— Мне нужна Марго…
— Забудь о ней. Это уже прошлое. Думай о настоящем.
— Забыть? А ты попробуй представить себе, что мама вдруг уходит к другому.
— Она не была твоей женой, и у вас с ней нет детей, слава Богу. Не делай из себя посмешище. Твоя женщина от тебя не уйдет. Даже если ты возьмешься писать диссертацию и будешь выходить из дома только в ближайший ларек за хлебом, когда-нибудь тебя спросит красивая девушка, как пройти к метро. Ты проводишь ее, и она останется с тобой навсегда. Не переживай.
— Она все равно вернется ко мне.
— Чепуха, — возмутился он. — Если ты этого до сих пор не понял, значит, ты глупее, чем я думал.
Я не стал с ним спорить. Я очень устал.
— Хочешь чего-нибудь выпить? — внезапно спросил отец.
— А что есть?
Отец открыл холодильник: там стоял коньяк, несколько бутылок минеральной воды, лимонад и бутылка водки. Отец расставил батарею бутылок на столе. Себе он налил водки, мне налил коньяку. Мы выпили.
Мы много пили и мало разговаривали, хотя даже так мы с отцом не разговаривали уже давно.
Мы обсудили многое: омерзительнейшую премьеру в Большом Театре, творчество «Прокл Харум» и «Пинк Флойд», лень и бездеятельность некоторых сослуживцев, развал флота, цены на бензин, разгул олигархов, молодежную моду и музыку, выступления «Спартака» и ЦСКА в прошедшем сезоне, их перспективы в сезоне следующем, большую зрелищность мини-футбола по сравнению с футболом большим, коснулись наших сексуальных предпочтений и многое другое.
Мы избегали говорить о Марго. Напились изрядно.
За окном рассвело, потом стало совсем светло. Я зевнул. Это было невежливо, но я ничего не мог поделать.
— Прости меня, — сказал я, убедившись, что приступ зевоты прошел. — Говори.
Я смертельно устал, у меня болел живот, болела голова. И уже не мог спастись от этой боли, погрузив свой взгляд в глаза Марго. Но я был счастлив, что провел остаток ночи с отцом, а не мучился в постели, вспоминая Марго и пытаясь заснуть.
— Ничего, — сказал отец. — В самолете поспишь.
Мы оделись, отец взял мою сумку, и мы вышли во двор к подъехавшему УАЗу.
5
У Кадочника долго не подходили к телефону; бесконечные гудки действовали мне на нервы. Я представил себе, что жена Кадочника спит, но вот звонок разбудил ее, она ждет, что к телефону подойдет муж, но тот спит, засунув в уши затычки, и она вскакивает. Мысленно я испытал все те муки, какие претерпела она от этого назойливого звона. Я уже собрался повесить трубку, но, поскольку мое положение можно было рассматривать как страшный цейтнот, решил звонить дальше.