Я вздрогнул. Вспомнил утонувший тральщик, ледяную воду и барахтающихся в ней людей.
— Не смей мне никогда так говорить! — сказал я ему.
— Ладно, — примирительно произнес Николай. — Есть два варианта. Либо ты делаешь перерыв, пьешь много кофе, а потом мы продолжаем. Либо мы продолжаем, потом ты идешь в туалет и немного зовешь «Ихтиандра», а потом мы опять продолжаем.
Я не хочу стоять перед унитазом и звать «Ихтиандра». Я пью кофе и смотрю, как бармен исполняет свой коронный номер, фишку «Бункера». Он вскакивает на стойку и поджигает заранее подготовленную смесь горячительных напитков. Вспыхивает бурное пламя, все аплодируют.
— Грубое нарушение мер пожарной безопасности, — бурчу я, но меня никто не слышит.
Потом я вспоминаю себя пляшущим. Я прохожу в безумном танце по всей небольшой танцевальной площадке клуба, скинув туфли. Туфли у меня в руках, и я размахиваю ими, как сигнальщик на мостике.
Опять была темная яма, и новое озарение наступило, обозначив улыбающиеся лица двух девушек, которые из особой склонности к нам, очень симпатичным ребятам, соглашались прогуляться с нами до моего дома. Они были очень милые, эти девочки.
Коля лепетал что-то и, обняв их, тянул с собой. От них приятно пахло, ножки их были длинны, а груди аппетитны. Я ничего против них не имел, но Колю в его стремлениях к плотским наслаждениям не поддержал.
Вдаваться в подробности я не хотел, но знал, что ни с какими девушками не пойду. Может, я боялся? Боялся, что они клофелинщицы, или сутенеров боялся? Знаете, мне плевать, у меня ничего нет. Не в этом дело. Я уже лишился инстинкта самосохранения и был готов умереть в любой момент. Что ж мне было бояться двух красивых созданий?
Просто с того дня, как Марго ушла от меня, я жил как монах, если не считать той медсестры во Владивостоке. Я все надеялся, что Марго ко мне вернется.
Николай вышел в туалет, а когда вернулся, долго молчал. Потом все же сказал:
— Сейчас встретил твою бывшую.
И он внимательно посмотрел на меня, ожидая эффекта. Я осмыслил его сообщение и только чуть погодя спросил:
— Где?
— В соседнем зале, под караоке поет.
Мы оставили девушек и помчались в соседний зал. Это действительно была Марго, и она действительно пела. С ней было трое мужиков. Один, я понял, был ее нынешний — толстый, коротко стриженный, старый, лет сорока пяти. У него был дорогой костюм и огромный перстень. Двое других были просто его «шестерками».
Я сразу протрезвел.
Я подошел к Марго и заговорил с ней. Я не упрекал ее ни в чем.
Я уговаривал ее вернуться.
Я говорил ей о своей любви.
Я говорил, что этот гад поматросит и бросит…
Я бы многое еще сказал, но тут подошел ее толстый и попытался ухватить меня за одежду. Ударить я успел его только один раз, и то левой, потому что правой рукой обнимал Марго за талию. А потом подскочили «шестерки», да и охранники бункера подключились. Я успел ударить еще кого-то и оборвать толстому галстук, а Николай разбил бутылку и размахивал «розочкой». Он худой, но решительный. Мы не успели навести много беспорядка, потому что нас подхватили и выбросили на Тверскую, треснув как следует Николая о входную дверь.
— Опричники! Жандармы! — кричал я, но дверь за нами уже закрылась.
Я чувствовал себя очень плохо. Как ручной член общества. Не поджег, не переломал все. Как бы вы себя чувствовали, если бы любовь вашу уводило какое-то мурло, а вам бы не дали даже сразиться за нее в честном поединке самцов?
Я шел и ругался в голос. Николай тоже.
— Ты был отвратителен, — орал Николай с каким-то злобным упоением. — Увели ее, а ты толстожопому даже рожу не начистил, интеллигент хренов! Я набью ей морду!
Он соединил указательный и средний пальцы правой руки, а большой поднял вверх. Он делал вид, что стреляет — стреляет по прохожим, по витринам, по стеклам автомобилей. Прохожие шарахались от нас. В Камергерском Николай попытался залезть на памятник Чехову, я остановил его. Не люблю митингов и демонстраций.
Коля еще что-то орал, и я его погнал. Он ушел, а я погрузился в идиотское страшное состояние. Я думал нескончаемо о Марго, о том, что мне незачем жить на свете такому, как я есть.
А потом я брел ночью по жуткому бетонному двору в самом центре Москвы. Эти все неприятные дома носят адрес «Тверская, дом 6», я называю его кратко — ТВ-6, по имени некогда существовавшей телевизионной компании.
Нет, я не крутой функционер, олигарх или криминальный элемент; я не владелец огромной квартиры в элитном районе. Я простой флотский офицер, волею судьбы и папы-адмирала проходящий службу в Москве. Я арендую недостроенную мансарду на чердаке. Эту мансарду мне сдал один известный актер. Каким-то образом он приватизировал часть чердака под мастерскую, начал бешеную строительную деятельность, выровнял стены, вставил оконные блоки, провел воду. А потом у него что-то стало не получаться со сливом, кто-то не давал ему врезаться в канализационный стояк, и он до решения этого вопроса всю деятельность прекратил.