Если бы я поднял среди ночи самого Кадочника, меня бы это только порадовало; этот тип не заслуживает спокойного сна. Он болезненно честолюбив; по моему мнению, он просто-напросто приспособленец и болтун, который любой ценой делает себе карьеру; он «устранит» даже свою родную бабушку, если она будет стоять у него на дороге. Но его жена мне нравится. Она моложе его лет на пятнадцать, почти моя ровесница, — это его вторая жена. Я видел ее, когда он пришел с ней на какое-то наше торжественное совещание с последующим банкетом в честь какого-то государственного праздника. То, как она смотрела своими красивыми глазами на этих людей, болтавших о защите Родины, ранило меня в самое сердце. Видно было, что она воспринимает всех нас абсолютно серьезно.
Наконец она ответила:
— Алло! Кто это?
— Старший лейтенант Попов, — ответил я. — Я могу поговорить с Дмитрием Геннадьевичем?
— Но уже глубокая ночь… Что-то срочное?
— Интересы Родины порой требуют некоторых усилий… — очень официально сказал я.
— И это не может подождать утра?
— Нет, — сказал я. — Видимо, мне все же придется поговорить с вашим мужем.
— Мне очень не хочется его беспокоить, но…
— Благодарю вас, — сказал я.
Жаль, что пришлось разговаривать с ней таким тоном. Госпожа Кадочник была еще слишком молода, чтобы почувствовать, как сильно уязвила меня ее подчеркнутая холодность.
Я услышал, как она кладет на стол трубку, как проходит по комнате, а потом где-то в глубине квартиры снова раздалось какое-то шипение.
Кадочник, как видно, упирался ногами и руками, не желая подходить к телефону, а его супруга еще решительней настаивала на разговоре со мной, напоминая ему, чей я сын. Потом раздались грузные шаги и трубку взяли со стола.
— Алло, — зарокотал он, — что случилось?
— Доброй ночи, товарищ капитан второго ранга, — сказал я, — у меня вагон неприятностей.
В моих словах был только один подвох — то, что я назвал его капитаном второго ранга; звание он только что получил.
— Александр Андреевич, — возмутился он, — мы с тобой не в таких отношениях, чтобы ты величал меня ночью по званию.
— Понятия не имею, в каких мы с вами отношениях, — сказал я.
Он рассмеялся как-то особенно раскатисто и бодро.
— Я отношусь к тебе с неизменной симпатией.
— Дмитрий Геннадьевич, вы зачем звонили во Владивосток в госпиталь и интересовались моим здоровьем? — спросил я. — Даю несколько вариантов ответов: искреннее беспокойство о моем здоровье; беспокойство о моем здоровье из-за беспокойства за свою карьеру; искреннее желание подлизаться к моему папеньке — большому начальнику.
Он замолчал, вероятно, обиделся. Я и хотел обидеть его посильнее, терять мне уже было нечего. Но тут же я устыдился своего устремления. Кадочник никогда не сделал мне ничего плохого (попробовал бы!), он пришел к нам в Управление с должности командира боевой части атомной подводной лодки Северного флота, а этих людей я привык уважать.
— Ставь крестики напротив каждого ответа, — услышал я его голос. — Не ошибешься.
— Извините, Дмитрий Геннадьевич, если обидел. Вообще-то я и хотел обидеть.
— Я понял. Дальше что?
— Уже ничего. В смысле ничего хорошего. Безделье, зависимость, тоска и беспокойство.
— Двигай на флот. Там научат Родину любить. Тосковать некогда будет. Повоешь немного в полярную ночь в бухте Гремиха, вся тоска и пройдет. Ты пьян, что ли?
— Немного. Но дело не в этом… А флота я не боюсь, меня папенька не отпускает.
— Ты или борись, или терпи. Нет сил терпеть — борись, нет сил бороться — терпи. Нечего мне тут по ночам в пьяном угаре нюни распускать. Если ты решил выпить тазик водки и поплакать, то мне жилетку не увлажняй. А то я так тебя пошлю в пешее эротическое путешествие — кубарем докатишься. Найди барышню, которая глазками голубыми будет хлопать и по головке тебя гладить.
Я замолчал. Нету меня такой барышни… Нет, совсем не так я с ним разговор представлял. Это я хотел ему нахамить, но не получалось. Конечно, еще не поздно было начать, да что-то мне расхотелось.
— Чего молчишь? — услышал я его голос. — Если служба безумно тебе не нравится, ты всегда можешь сменить ее. Ты же свободный человек. Потерпи два года и уходи. Если сейчас это непозволительная роскошь, то зачем усугублять положение тоскливыми мыслями и хамством с начальником? Задача номер один для выхода из такой ситуации — создание положительного жизненного настроя. Любое дело, даже самое скучное, приносит больше удовольствия, если сосредоточиться на положительных моментах, которые обязательно есть. Служба делает тебя не зависимым ни от кого, ты в состоянии покупать себе еду и одежду, платить за квартиру, она обеспечивает тебе определенный социальный статус, у нас много приятных людей.