Своего одноклассника по училищу Витьку Фортун-ского я увидел снизу, с пирса. Он стоял в тулупе, в валенках у трапа «Адмирала Виноградова», будучи дежурным по кораблю. Я поднялся.
— Приветствую вас на нашем сухогрузе, — сказал он.
Конечно, это не был никакой сухогруз, это был совсем еще не старый боевой корабль. Это так шутили на этом корабле.
Я же его поприветствовал фольклорной частушечкой:
— Во-во, — сказал Витька. — В окопе лежит офицер ПВО, но он не убит, задолбали его…
— Я к вам с проверкой, — сказал я ему.
Он и это принял за шутку и сказал:
— Правильно. Пойди, родной, проверь гальюны в штабе бригады, если тебе делать больше не хрена.
Пришлось показать ему удостоверение, подписанное начальником штаба Флота.
— А-а… — протянул он. — Давай, поучи нас, как служить нужно.
Он по «Каштану» доложил обо мне командиру, и я пошел в командирскую каюту. Там я представился командиру «Виноградова», капитану второго ранга.
— Какой у вас план проверки? — спросил он.
— Получение, использование, расходование, списание, сбережение электронных средств боевой части управления, — сказал я ему. — И еще рацработа…
Командир пригорюнился и собрался вызвать к себе командира боевой части, но я остановил его.
— А пониже никого нет? — спросил я.
А потом я предложил ему писать акт проверки с ходу, но при этом должны участвовать старший инженер боевой части и мой одноклассник по училищу, прекрасный специалист, старший лейтенант Фортунский. И еще я сказал командиру так, между прочим, что спирт я не пью, здоровье не позволяет — только коньяк или водку.
Прилетел старший инженер боевой части управления — капитан-лейтенант. Командир поставил ему задачу и отвел для столь важного дела флагманскую каюту, которая сейчас пустовала.
Мы сделали два шага и оказались в просторной флагманской каюте. Старший инженер побежал за бумажками, а каюту наполнили вестовые с продуктами.
Потом появился Фортунский с сумкой, в которой обнаружились шесть бутылок водки.
— Куда столько?! — испугался я.
— Ничего, — успокоил меня Витька. — Акт проверки большой, вопросов много… Полночи просидим.
Он забросил водку в холодильник и уселся на диван. Потом снял ботинки и возложил ноги на небольшой столик перед диваном.
— Лепота, — сказал он. — Простор и уют. Нас, групповых, в каюте четверо, а каюта в три раза меньше. А тут… Пять звезд. Посидим как люди.
— Ничего, — ответил я ему, — станешь старпомом или командиром — будет у тебя такая же.
Он дотянулся до пульта, лежавшего тут же на столике, и включил телевизор. Вестовые сноровисто что-то нарезали, накрывали и накладывали. Стол уже ломился. Все было сделано по высшему разряду: высокие хрустальные рюмки для водки на тонких ножках, хрустальная низкая вазочка с колотым льдом, хрустальное блюдечко с тонко порезанным лимоном, гофрированные тончайшие белоснежные тарелки с нарезанной колбасой, ветчиной, салом с розовыми прожилками, маслинами, красной рыбой, высокие прозрачные фужеры для воды. От такого вида мне бешено захотелось есть и пить. Мы поговорили с Фортунским о том о сем. Повспоминали преподавателей и однокашников. Потом вестовые ушли, появился старший инженер боевой части управления. Он притащил кучу бумажек и разложил их на свободном от еды месте на столе.
— Миша Заикин меня зовут, — сказал он. — Начнем?
— Начнем, — согласился я. — Наливай.
Фортунский достал из холодильника бутылку и разлил водку по рюмкам.
— За плавсостав, — произнес я тост.
Мы выпили и приступили к закуске. Закуски было тоже много, и это было славно.
— Анекдот в тему, — сказал Миша. — Собирает Главком корабельных офицеров. Заботу, как водится, проявляет, вопросы задает, лицо сочувствующее делает, командующих флотами за слабую заботу журит. А потом начинает рассказывать, что он такие условия плавающим создаст, что береговые умрут от зависти. Еще чего-то говорит, а потом спрашивает: «Есть вопросы?» Тянет руку сорокалетний капитан-лейтенант — волос нет, зубов тоже, на корабле двадцать лет, выглядит на сто семнадцать — и говорит: «Как только первый береговой умрет от зависти, назначьте меня на его место».