Я не стал рассказывать эту историю Лизе.
— Еще раз поздравляю, — сказал я. — Пусть мне как-нибудь позвонит. Будете в Москве, непременно заходите.
И попрощался.
7
После «Виноградова» меня с тремя сухопутными чинами из Генштаба направили на Русский остров. Они помнили о каких-то давних позорных событиях в этом гарнизоне и были весьма решительно настроены все проверить с пристрастием. Они принимали официальный тон, иными словами, напускали на себя величие; генерал выпячивал грудь и даже закладывал руку за борт кителя, словно дешевый актеришка, играющий полковника, и вопил что-то об интересах Родины. Это зрелище было отвратительным, смешным и бессмысленным.
На катере командующего флотом нас забросили в бухту Парис на малые противолодочные корабли.
Генералы сразу стали сурово хмурить брови и разговаривать страшным тоном проверяющих, а я потребовал у командира бригады машину и помчался на ней по разбитой грунтовой дороге в бухту Подножье.
Я не сразу узнал дом, где прошло мое детство. Я даже два раза переспросил шофера, Подножье ли это.
Мне было девять лет, когда отца перевели отсюда. Я не испытывал никакой ностальгии к месту, где прошло мое раннее детство, я давно уже стал московским, и отец не зря говорил, чтобы я берег «свои московские ножки».
Я стоял под мокрым ноябрьским снегом возле невзрачной пятиэтажной хрущобы. В окнах уже зажигался свет, на улице никого не было. Неподалеку находился большой девятиэтажный дом, но и возле него не замечалось никакого движения. Непонятно было, куда подевались все жители. За домом шумело серое море. За разрушенными казармами бывшего учебного отряда, в котором когда-то служил отец, поднималась сопка, поросшая густым лесом, и уходила прямо в темное небо.
Было тоскливо и скучно. Но жили же мы здесь и были счастливы. И родители не развелись и не переругались, и мама вспоминает это время с любовью. Я представил себя в этом гарнизоне вместе с Марго. Даже здесь нам было бы хорошо вместе, если бы мы любили друг друга.
Я сел в машину, и мы поехали обратно в бухту Парис. У причала бухты Шигино я попросил шофера остановиться и вышел из машины. Здесь до того, как его перевели в учебный отряд на Подножье, на большом десантном корабле служил мой отец. Сейчас пирс был пуст, все трансформаторные будки разрушены, кнехты оторваны от причала. Когда-то огромный, военно-морской гарнизон умирал у всех на глазах, не возбуждая у людей никаких чувств своей агонией.
Уже стемнело, когда я вернулся в Парис. Всех проверяющих поселили на один корабль. Меня проводили в мою каюту, из которой наверняка выгнали ее жильца. Я уснул тихо и спокойно, и мне снова снилась Марго.
С утра мы стали носиться по кораблям, а уже вечером генералы начали возмущаться; особенно усердствовал пехотинец генерал Вяткин:
— За что им «морские» платят! Ни стрельб, ни тактических занятий, ни маршей! После обеда дрыхнут!
Я пытался объяснить генералам специфику морской службы, но они слышать меня не хотели.
Этот ропот уже к вечеру дошел до командира бригады.
— Хотят узнать, за что «морские» платят? — переспросил он флагмеха, принесшего эту весть. — Узнают…
И ранним утром объявил выход в море для отработки совместного маневрирования.
Море волновалось, но штормового предупреждения не объявляли. Малые противолодочные корабли отошли от причалов и в кильватерном строю вышли из бухты Парис. Обогнув остров, мы направились к заливу Петра Великого. Здесь волнение моря усилилось и маленькие корабли стало весьма ощутимо болтать. Проверяющие генералы, набившиеся на мостик, заметно побледнели, а потом по одному начали мостик покидать. Комбриг вызвал фельдшера и приказал немедленно приготовить все необходимые медикаменты, применяемые при морской болезни, оказывать посильную помощь генералам, а когда тех начнет травить и выворачивать — проявлять такт и терпение. Фельдшер побежал искать генералов.
Я остался на мостике, но не злорадствовал. Комбриг без устали давал команды по перестроению соединения, то бросая его в поворот «все вдруг», то перестраивая в строи фронта или уступа.
Это длилось три часа. Потом наступил обед, и комбриг попросил меня позвать генералов в кают-компанию. Я стучался в их каюты, но слышал оттуда только какое-то мычание. Генералы к обеду не вышли.
Вечером мы покинули соединение малых противолодочных кораблей на катере командира бригады и вернулись в большой город. Генералы всю дорогу со мной не разговаривали, да и я не лез с вопросами.