А на следующий день меня с одной из групп проверяющих из Владивостока отправили в Шкотово — основную базу Тихоокеанского флота. Мы прибыли туда под вечер, прямо к штабу эскадры. Всех стали селить в гостиницу, я отказался и запросился на жилье на корабль. Мое пожелание было немедленно выполнено, и на УАЗе меня повезли прямо на пирс. Мы снова ехали по разбитой дороге мимо табличек с надписями «Осторожно! Тигры!» и «Осторожно! Медведи!».
Уже смеркалось, когда я поднялся на борт «Маршала Нечипоренко». Я представился командиру, мне отвели прекрасную каюту. Каюта была небольшая, одноместная, с переборками, отделанными голубым пластиком. Под иллюминатором стоял стол, рядом — койка и небольшой диванчик. Было тепло и уютно. Как только я сюда вошел, на меня словно пахнуло другим воздухом. Мне показалось, что я буду жить здесь, как на отдельной планете, никого не признавая и ни от кого не завися. Постепенно я отключился от всего и сидел, переваривая воздействие тепла и спокойствия.
Потом меня позвали ужинать в кают-компанию. Ужин офицеров давно закончился, со мной занимались целых два человека: старпом, капитан третьего ранга, и командир боевой части управления, капитан-лейтенант. Мне было ужасно неудобно отрывать от дела заслуженных людей, хотелось уйти в каюту, лечь под теплое одеяло и, помечтав, уснуть.
Не помню, у кого возникла идея немного выпить. Вообще, это обычная процедура для проверяющих. И начиналась она как обычно: мы отнеслись к этому так, как опытный офицер относится к суточному дежурству, — не хочется, но что делать…
Но, выпив по две рюмки, мы ожили и воодушевились. Поговорили об училище, о Москве и о Питере, о женщинах, о музыке, футболе и литературе, рассказали анекдоты.
Я уже был изрядно пьян и поэтому стал рассказывать о Марго, но вовремя остановился; мы выпили за женщин, и после этого разговор окончательно перешел на службу. По этому признаку я понял, что мы пьяны уже, что называется, «вдрызг».
Пьяный старпом смешал службу и политику и стал обличать. Я уже не мог никого остановить, а только кивал. В моей замутненной алкоголем голове еще шевелилась едва живая мысль, что надо бы старпома остановить, что он говорит об идеологии, а за идеологию сажают в тюрьму. Но в слова эта мысль никак не облекалась, и в уши лез доклад старпома:
— К началу горбачевской «перестройки» в составе советского ВМФ было около 480 тысяч человек личного состава, 1880 боевых кораблей, в том числе 361 подводная лодка, более 1500 надводных кораблей различных классов, включая 4 авианесущих крейсера, 2 вертолетоносца, 38 ракетных и артиллерийских крейсеров. Сейчас в составе флота не более 100 могущих самостоятельно передвигаться (что там — воевать!) надводных кораблей и около 80 ржавеющих у пирса подводных лодок.
Флот доживает последние дни у причалов, а военные моряки покидают корабли. Они уходят в коммерцию и вообще непонятно куда. Уходят и молодые, в возрасте до тридцати лет, то есть будущее флота, и наиболее грамотные профессионалы в возрасте сорока — сорока пяти лет. Теряется преемственность поколений моряков, традиции флота.
Размышляя над словами старпома, я понял, что с ним в чем-то не согласен. Я с трудом встал и стал размахивать перед ним руками, но он отстранил меня и с революционным пылом провинциального агитатора продолжил:
— Штабные адмиралы верно служат режиму, а не Флоту Российскому. Не смущает их факт, что сегодня совокупная морская мощь России уже не вполне сопоставима даже, например, с французской или британской. А американской уступает примерно в десять раз. На Балтике мы уже вдвое слабее Швеции и раза в три-четыре — Германии. На Дальнем Востоке по количеству надводных кораблей нас троекратно превосходит Япония. Крейсеры «Минск» и «Новороссийск» превратили в плавающие бордели для соседей-китайцев. Только отстранение от власти нынешнего режима позволит России снова стать великой морской державой!
Тут он запел «Варяга», а я сказал, ни к кому не обращаясь:
— Истинная храбрость заключается в том, чтобы жить, когда правомерно жить, и умереть, когда правомерно умереть…
Тут мне стало совсем плохо, и я, не прощаясь, побрел в свою каюту.
Утром проснулся рано. После завтрака снова спрятался в каюту и вышел на верхнюю палубу уже после подъема флага.
Я пошел на бак и стал смотреть на море. Сейчас море было пустым, и на утренней воде, наливавшей его, оставляли мгновенные следы лишь ветровые струи.
Я отправился на ют и увидел подъехавший «уазик» с моими коллегами проверяющими. Возглавлял эту компанию капитан первого ранга Денисов. Увидев меня, он обрадовался: