— Дуй на девятнадцатый тральщик. Потащите мишень. А мы проверим организацию артиллерийских стрельб. Проверь там комплексно. Но быстро. После стрельб — во Владик.
Я пожал плечами, сходил в каюту за сумкой и отправился на дивизион тральщиков.
У трапа девятнадцатого тральщика меня встретил командир — тоже старлей.
— Командир базового тральщика номер девятнадцать старший лейтенант Кононов, — представился он.
Я тоже представился и пошел за командиром.
Я увидел, что боцман тральщика решил устроить покраску внутренних помещений. Он сидел на складном стульчике на палубе, рядом стояли несколько матросов.
— У меня не красочка — сахар! — говорил боцман.
Я уже успел заметить, что все переборки были полностью очищены от старой вздувшейся краски и протерты наждачной бумагой, чтоб загладить края. Места, покрытые глубокой ржавчиной, обиты и зачищены скребками и стальными щетками, а просто грязные и жирные — отмыты мылом и протерты песком. Была создана идеально ровная, гладкая поверхность, на которой не оставалось ни одной щели: их выровняли грунтом, который мастерски нанесли шпателем.
А на палубе, на чистом куске парусины, были разложены кисти. Кисти бывают из беличьих, барсучьих, хорьковых и других волос, но сегодня боцман выбрал свиные, изготовленные из лучшей хребтовой белой щетины. А неподалеку в новеньких котелках, налитых под край, выстаивалась краска, которой собирались покрыть корабль.
Матрос по знаку боцмана, поручившего ему пробный мазок, взял разделочную кисть, плоскую, из отдельных кисточек, вставленных в металлическую оправу, и, обмакнув ее, сухую, с трепещущими от волнения волосками, в пенный раствор, провел одним движением, без отрыва руки, влажную полосу на выпуклости переборки. Я залюбовался ею. Затем прошел к боцманской кладовке, заглянул туда. Там стояли котелки, наполненные растворителем, в котором разгоряченные от работы кисти могли, погрузившись, блаженно замереть на целые сутки для восстановления утраченных сил и эластичности своих волос, чтоб потом, протертыми и высушенными, улечься в деревянном ящике до следующего праздника.
Вид простой здоровой работы, выполняемой с удовольствием, подействовал на меня успокаивающе.
Я бросил сумку в каюту, предоставленную мне как важному проверяющему, достал контрольный лист и отправился бродить по тральщику. Я проверял укомплектованность пожарных щитов, бирки на огнетушителях, наличие инструментов на боевых постах, знание матросами инструкций и прочие привычные вещи.
Потом пообедал в маленькой кают-компании на четырех офицеров, и в четырнадцать часов мы отошли от причала.
Я стоял на мостике рядом с командиром тральщика.
Мы уже забрали плавучую мишень и теперь двигались на полигон.
— Курс семьдесят, — скомандовал рулевому командир. — Так держать!
Море было ясное, в лучах холодного солнца виднелось несколько рыбацких шхун, которые лежали в дрейфе, наклонившись в ту сторону, куда были спущены сети. Потом они остались позади, мы вошли на полигон.
— Ровно держи! — недовольно сказал командир рулевому. — Полигон-то он полигон, да мелководный больно. Кому в башку пришло здесь полигон устроить?
Раздались первые выстрелы с кораблей.
— Первый попал! — раздался голос сигнальщика.
Тут послышался какой-то свист, а потом — оглушительный грохот. Нас сильно тряхнуло, я свалился на спину. На несколько секунд оглох и перестал что-либо соображать, но почти тут же очнулся от крика командира:
— Кранты! В нас снаряд залепили! Спасайся, кто может!
Я лежал на палубе, ощущая сильный дифферент на корму, отчего моя голова была ниже ног. Кононов оставался на ногах. Он вызванивал аварийную тревогу и кричал по трансляции:
— Спасайся, кто может!
Он обернулся и крикнул мне:
— Чего валяешься?! Прыгай за борт! Минут пятнадцать продержишься!
Я вскочил на ноги, но не бросился за борт, а кинулся в боцманскую, где утром проверял состояние легководолазного снаряжения. Замечательный старый АВМ-5 был на месте, рядом лежали ласты, маска, фонарь, груз. Я закинул аппарат на плечи, надел на голову маску, схватил ласты и груз. Выскочив на палубу, открыл клапан редуктора и включился в аппарат.
Я стоял по пояс в ледяной обжигающей воде. Тральщик погружался. Из воды торчал только мостик. Я увидел, как оттуда спрыгнул в воду человек. Я медленно поплыл к нему.
Это был командир тральщика.
— Экий ты запасливый, — сказал он, увидев меня в акваланге. — Заряжен? Работает? Тут неглубоко, метров двенадцать… Я на эту глубину за гребешком без акваланга нырял.