Потом стали возвращаться мысли. Я спросил отца, как же все-таки так угораздило кого-то утопить тральщик.
— «Маршал Нечипоренко» снаряд засадил, — ответил отец. — Разберутся. История флота — история дурацких катастроф.
А потом рассказал историю дореволюционных лет о гибели подводной лодки АГ-15.
После полудня того злосчастного дня подводная лодка отошла от борта плавбазы «Олаид», стоявшей в Ат-ландских шхерах, и направилась в море для выполнения учебного погружения. После прихода в заданный район, где уже находился минный заградитель «Ильмень», командир подводной лодки решил произвести срочное погружение с хода, используя при этом проверенную утром удифферентовку лодки. В это самое время кок заканчивал на камбузе последние кулинарные приготовления. Не спросив разрешения и даже не поставив в известность командира, он решил проветрить помещения, где находился камбуз, и открыл входной люк. Этот люк находился сразу же за ограждением прочной рубки и плохо просматривался с мостика. Дальнейшее не заставило себя ждать. Отдана команда «Срочное погружение!». Стальной корпус быстро уходит под воду, волна захлестывает открытый люк, один за другим затапливая внутренние отсеки.
Моряки «Ильменя» видели, как АГ-15 начала погружение со все увеличивающимся дифферентом на корму и через некоторое время скрылась под водой. На поверхности остались четыре человека из экипажа, однако спущенная на воду шлюпка «Ильменя» спасла лишь троих — командира, боцмана и рулевого, а не умевший плавать штурман, утонул, не дождавшись спасателей. Приблизительно через час после погружения к месту гибели подводной лодки прибыли водолазы. Они обнаружили, что лодка затонула на глубине около двадцати семи метров и лежит на грунте без крена и дифферента с открытыми кормовыми и рубочными люками. Было установлено, что в носовом и кормовом отсеках находятся подводники, отвечающие на стук по корпусу лодки.
Потом с подводной лодки была выпущена учебная торпеда, в которой лежала записка. Удалось разобрать отдельные слова: «…в носу нас одиннадцать человек… буксируйте на мель, вода прибывает… или подымите нос…» Через час на стук спасателей по корпусу ответа из кормового отсека не последовало.
Возможность спасения оставшихся в живых подводников зависела от подхода спасательного судна «Волхов», которое было специально приспособлено для подъема затонувших подводных лодок. Но «Волхов» запаздывал, и его подход ожидался лишь к утру следующего дня.
Спустя почти девять часов после гибели лодки на поверхности моря появились люди, которые, перестав надеяться на помощь извне, решились на самостоятельный выход из полузатопленных отсеков. Удалось выйти лишь шестерым подводникам, из которых в живых осталось пятеро. Они-то и рассказали подробности гибели АГ-15.
Через три дня АГ-15 подняли на поверхность. В носовом отсеке и воздушном мешке на корме было обнаружено семнадцать трупов. Пятнадцать человек погибло от удушья, двое застрелились.
— Вот так! — подытожил отец. — На тридцати метрах погибли. Как обычно, спасатели задержались… Будем считать, что тебе повезло…
И вдруг его голос сорвался, а глаза наполнили слезы. Я его тоже пожалел. Один я у них, и такой непутевый. Надо было нарожать им с мамой пятерых, тогда бы не так страшно за детей было.
А потом я добрался до библиотеки госпиталя и обнаружил там целую россыпь старых замечательных книг, которые уже никто не читал. Там была «Вся королевская рать».
Там была «Превратности метода».
«Звездные дневники Йона Тихого» и «Фиаско».
«Рассказы из другого кармана».
«Когда хочется плакать, не плачу».
«Ангел для капитана».
«Наш человек в Гаване» и «Тихий американец».
«Человек эпохи Голоцена».
«Приключения Хулио Хуренито» и «Лето 1925 года»…
С этого дня я лежал и читал книги. Мне даже стало казаться, что все наладится, что у меня все будет хорошо.
А потом со мной случилась новая напасть. У меня чудовищно раздуло правое яичко, оно покраснело и болело так, что невозможно было до него дотронуться. Я терпел целый день и все ждал, что эта напасть пройдет сама по себе. Но она не проходила, и я пожаловался отцу.
Он притащил целый консилиум. Врачи разглядывали мое яйцо, щупали его, флегматично говорили, что вылечат. Отец кричал: «Чтоб стоял, как у жеребца!» «Вылечим», — снова говорили врачи.
И я снова лежал в койке, выбираясь только к гальюну. Яйцо мое подвесили на бинт, привязанный к поясу. Теперь к капельницам и уколам добавилась процедура, при которой мне из вены брали кровь и вводили ее в задницу. Я опять целыми днями читал книги, которые мне приносил из библиотеки отец. Я потребовал, чтобы он достал мне джойсовского «Улисса», и через два дня он принес мне два огромных тома. Мне было чем занять свои мысли.