Я знал, что Гуччи — это какой-то дорогой портной, больше ничего, но не стыдился этого. Не обязан я знать всяких разных портных. В конце концов, Гуччи — не Шагал и не Репин. В конце концов, Гуччи — просто пидор.
Девушка посмотрела на меня помягче, а я продолжил:
— Я хочу повторить вам то, что говорили очень многие, — вы очень красивы. Простите за банальность…
Мы разговорились. Звали ее Маргарита, она работала секретарем на «ресепшн» в воровской фирмочке, занимающейся продажей оффшорных компаний. Как позже выяснилось, приехала в Москву из какого-то сибирского городка.
Весь вечер мы провели вместе, я знакомил ее с являвшимися поочередно моими друзьями и знакомыми, благо военных среди них не было, а все больше были богемные и полубогемные люди. Военным был только Ваня Шеховцов, мой нынешний сослуживец по Управлению. У Вани неопрятные усы и необъятное брюхо, он похож на прапора из автобата. В действительности, он большой умница, сечет в технике и прекрасно поет Пресли и «Beatles».
— А ты правда военный? — спросила меня Маргарита. Я был слишком непохож на сформированный у нее в сознании примитивный стереотип военного человека.
— Обладающий лишь грубой силой недостоин звания самурая, — ответил я. — Кроме изучения наук, воин должен использовать досуг для упражнений в поэзии и музыке и постижения чайной церемонии.
Когда Марго отошла в дамскую комнату, я, не сдержавшись, сказал Николаю:
— Она мне нравится. Она замечательная. Она красивая и умная.
На что Николай ответил:
— Если про девушку говорят, что она не только хорошенькая, но и умная, это значит, что трахать ее не только приятно, но и интересно.
А мне стал неприятным этот наш обычный мужской грубый юмор, и я понял, что Маргарита мне очень и очень нравится.
Знакомя Марго с друзьями, я давал ей урок московской богемной испорченности, странных отношений между людьми куда более высокого полета, чем тех, с которыми она была знакома до сих пор. «Вот какие мы в нашей Москве», — как бы говорил я.
Она с удовольствием участвовала в этой примитивной игре, она заинтересовала меня, и я использовал приемы обычного московского обольщения. Ненавязчиво, как бы между прочим, рассказал о своих перспективах и о папе-адмирале. Важный, значит, я человек.
Около двенадцати Маргарита собралась уходить, потому что ей надо было успеть на метро. Я провожал ее до метро и все говорил, как она мне нравится.
На следующий день я уже часов в одиннадцать позвонил ей на работу, мы договорились пойти вместе на ланч. Я отпросился у Кадочника и рванул к Марго на работу на «Павелецкую».
Мы сидели в кафе друг против друга и говорили обо всем сразу. Здесь же сидели ее сослуживцы, Марго мне их показала. Это были несколько мужчин разного возраста в дорогих мятых пиджаках и женщины в коротких юбках. Они, не скрываясь, разглядывали нас. Был там и шеф их конторы — мужик лет тридцати пяти. Он мне сразу не понравился. Судя по тому, как этот шеф на меня глядел, я тоже не вызвал у него удовольствия и радостных эмоций. А когда я пересел к Марго поближе, стал гладить ее руки и что-то говорить на ухо, мне показалось, что он сейчас выхватит пистолет и откроет по мне стрельбу.
В этот момент нам подали какие-то сосиски на блюдечке. Марго попробовала одну, а другую, взяв за палочку, на которую сосиска была наколота, сунула мне в рот. Особого рода внимание, ласка. Я расплатился, дал официанту на чай так много, что он заулыбался от удовольствия, и мы вышли.
И мы стали проводить вместе почти все свободное время. Расставшись с ней вечером, я радовался тому, что завтра снова увижу ее; утром, когда я открывал глаза после сна, мысль о том, что вечером я снова увижу Марго, наполняла счастьем все мое существо. Последний час рабочего времени я проводил в страшной маете, поминутно глядя на часы, а ровно в шесть бежал к метро, чтобы поспеть к ней на свидание.
Даже мой начальник спросил меня, чего это я такой счастливый.
Да что ж ты, не понимаешь?
Осень… Теплый ветер, цветными листьями покрытый…
Мурашки по коже. С головой беда.
Влюблен я. Очень сильно влюблен в мою Марго.
Мне нравилось, как она выглядела, как одевалась, как улыбалась и как хмурилась, мне нравились ее голос и смех, ее запах, косметика, прическа. Я внимательно слушал все, что она говорила, даже если она посвящала меня в какие-то ненужные подробности деятельности их фирмы. Я был очень сильно в нее влюблен.
Я не мог позволить себе водить ее в фешенебельные рестораны, но во всех приличных клубах мы с ней побывали.
Мама доставала мне билеты и приглашения на самые хорошие спектакли и самые громкие премьеры, и мы мчались туда. Я любил прийти в театр пораньше и прохаживаться рядом с Марго, чтобы все могли увидеть и оценить мою девушку.