— Я не предохраняюсь, — напомнила она.
Мне казалось, будто я скольжу в чистом воздухе, она была вольна и раскованна. Теперь я чувствовал себя грешником, великим грешником. Ее лицо, подвижное, насмешливое, расплылось, купаясь в наслаждении. Я почувствовал, что она близка к финишу. Присущая каждой женщине уверенность, что мир принадлежит именно ей, сменилась алчностью, блаженство расплылось по губам — она была счастлива. Я был готов завершить и выпалить, куда угодно, но не знал, куда именно.
Она издала пронзительный вопль. Ее уже сотрясал оргазм. И, закрыв глаза, я переметнулся ей на живот чуть позже, чем следовало.
Все уже улеглось. Она в изнеможении лежала рядом, и ее язык вяло лизал мне ухо.
— Ты просто гений, — сказала она наконец.
— А ты славно поешь, — ответил я ей.
Она дала мне хорошего шлепка по животу.
— Как ты думаешь, кто-нибудь слышал? — забеспокоилась она.
— Едва ли.
— Думаешь, здесь такие толстые двери? — Она села, поигрывая красивыми грудками. — Нет, я в этом не уверена. Мне что-то не по себе, кто-нибудь может войти в любую минуту.
Я снова попытался успокоить ее.
— Мне кажется, ты поостерегся, — сказала Тамара.
— Наполовину.
— Я подумала, какой у тебя несчастный вид.
— Откуда здесь быть счастливым. Здесь все больные. Врачи тоже.
— Вообще-то я этим не занимаюсь. Во всяком случае, не закрыв дверь.
— А нынче не заперла.
— Так уж получилось.
— Ты просто очаровательна.
— А вы, мужики, все равно свиньи.
— Ты мне нравишься.
— Ты мне тоже нравишься, Саша.
— Приходи еще, и увидишь, как сильно ты мне нравишься.
— В следующий раз, — сказала она, — будь поуверенней.
— Следующий раз будет настоящим праздником, — сказал я.
Я поцеловал ее.
Она оделась и ушла, прикрыв за собой дверь.
Я чувствовал себя совершенно опустошенным. Чувство удовлетворения и ощущения того, что с моим мужским естеством все хорошо, радовали меня.
Почти тут же в палату вошел отец.
— Ну как? — спросил он.
— Что «как»? — переспросил его я.
— Получилось?
— Что получилось?
— Ну, с Тамарой…
— А ты откуда знаешь?
— Ну, в общем, — замялся отец, — мы ее попросили.
— Кто это мы?
— Это не важно… Ну так что, получилось?
Я почувствовал, какая у меня все же сейчас на лице глупая улыбка, и ответил, стараясь ее скрыть:
— Да. Все нормально'. Она не медсестра?
— Не совсем… — снова замялся отец.
— А кто? Проститутка?
Я вспомнил, как во владивостокском Доме офицеров, еще во время проверки, еще до гибели девятнадцатого тральщика, небольшую группу проверяющих, в том числе и меня, потчевал бильярдом, водкой и закуской из морепродуктов начальник этого славного культурного заведения. Шары гремели, рожи уже были красные, дым стоял коромыслом. Я не знаю, кому пришла идея заказать проституток, я не видел, чтобы кто-то им звонил.
Но их привезли. Не знаю, на чем, не на грузовике, наверное. Четырнадцать красивых девушек. Их привезли и выстроили вдоль стены в одну шеренгу. Мужчины стали по очереди, соответствующей их служебному статусу, выбирать себе девушку. Все это показалось мне страшно похожим на невольничий рынок, и я под каким-то благовидным предлогом оттуда сбежал.
Ненавижу любовь за деньги, ненавижу насилие, рабство, неволю.
Ненавижу маскульт.
Ненавижу, когда все очень просто…
— Нет, не проститутка, — сказал отец.
— А кто же?
— Слух о твоем поступке разнесся, дамы в восхищении…
Он так и не сказал мне, кто была эта медсестра, как «они» ее уговорили. Больше я ее не видел.
12
Пришла пора позвонить бывшему шефу Марго. Я давно уже знал его мерзкую фамилию — Рыбкин — и отвратительное имя — Михаил, но для меня он так и остался в сознании просто шефом Марго. Я намеревался поднять его из постели часа в три ночи и побеседовать с ним об искусстве. О Моцарте, о Мисиме, о Джойсе. А потом отчитать как следует и припугнуть. Это время наступило.
По возвращении из Владивостока в Москву я снова поселился в своей мансарде, хотя родителя упорно настаивали на моем возвращении домой. Я пытался не вспоминать о Марго и не искать с нею встреч. Но вернувшись в свою прежнюю жизнь, стал снова думать о ней. Излечившимся от алкоголизма или наркозависимости врачи рекомендуют изменить дом, жизнь, внешность, отрастить бороду или побрить голову наголо: новая обстановка должна изгнать старые мысли.