Рыбкин усмехнулся, открыл записную книжку и написал мне номер телефона. Я сразу же набрал этот номер, но мне ответили, что он не обслуживается.
— Опять ты соврал, — сказал я в сердцах Рыбкину.
Он усмехнулся и стал куда-то звонить. Он разговаривал с каким-то Володей, несколько раз повторил фамилию, имя и отчество Марго, долго молчал. Потом написал мне на бумажке два телефонных номера.
— На, возьми, — сказал он мне. — Это номер Маргариты. А это номер Володи, приятеля моего, он в абонентской службе работает. Я полагаю, ты за ней еще будешь какое-то время гоняться. У него ее телефоны узнавай. А ко мне больше не ходи. Нет у меня с вами никаких дел.
Я схватил бумажку и побежал к выходу.
Мир не изменился за время моей беседы с Рыбкиным. Так же бежали по небу облака, робко и неуклюже наступала весна. Еще не просохли лужи, у одной из луж копошились двое детей в ярких комбинезончиках. Прошла стайка студентов, обсуждая какого-то ненавистного преподавателя. Женщина с коляской негромко напевала песенку своему малышу, тот плакал, и женщина взяла его на руки и стала качать. Проехал полупустой трамвай. Старуха в рваном плаще порылась в урне у входа в офис и, ничего не найдя, пошла дальше. Из офиса вышел парень в костюме и галстуке, с мотоциклетным шлемом в руке. Он надел шлем на голову, сел на крошечный мотороллер и уехал.
Задыхаясь от волнения, я набрал номер Марго и почти сразу услышал ее голос.
— Это я! — закричал я в трубку. — Я приехал! Насовсем! Где сегодня встречаемся?
Она молчала. Потом я услышал:
— Нет, Саша, не надо. Я тебя не люблю. У меня давно другой.
А потом я услышал короткие гудки. Я снова набрал ее номер, но она не отвечала.
Женщина опять положила малыша в коляску. Дети в комбинезончиках переместились к другой луже. Прошла симпатичная девушка в кожаном пальто. Наши с ней взгляды встретились, она замедлила шаг, но я ничего не сказал, и она прошла дальше. Проехал еще один трамвай.
Мир изменился. Он стал еще хуже…
Я положил телефон в карман и отправился к метро.
В последующие дни я снова звонил ей. Она не отвечала, если я звонил со своего личного или рабочего телефонов. Я звонил с чужих телефонов, она отвечала, но не хотела со мной разговаривать дальше. В конце концов, она поменяла свой номер, но я его узнал и снова звонил ей. Я так и не увидел ее до сегодняшней ночи.
Я набрал номер «мобилы» Рыбкина и, когда он, еще не очухавшийся ото сна, ответил, сказал:
— У входной двери вашего офиса стоят пять чемоданов с долларами. Их необходимо вывезти в Занзибар путем оформления оффшорных компаний. Немедленно выезжайте.
Он испустил вздох и сказал:
— Блин! Как ты мне надоел!
— Как поживает Марго? — спросил я.
— Достал, — сказал он, — не знаю я о ней ничего.
— А я видел ее сегодня с каким-то тупорылым мурлом семидесяти лет, — сказал я.
— Может быть, это ее дедушка? — спросил Рыбкин. — Поразительно бывает, этих старичков ничто не берет.
— Точно, — сказал я, — этих старых бодрячков ничто не тревожит — ни совесть, ни воспоминания.
Мы немного помолчали. Наконец он спросил:
— Ты чего звонишь?
— Я хочу знать, где Марго. Я хочу знать, с кем она, потому что ты это должен знать. Я хочу, чтобы ты знал, что я помню о тебе и никогда тебя не прощу.
— Нужно рассматривать это дело как можно более объективно, — сказал он.
— Нет, — возразил я, — это дело в высшей степени субъективное. Если Марго не вернется, я убью и тебя, и того гада, что сейчас с ней.
Он молчал.
— Понимаю, — сказал я, — сейчас твоя совесть лихорадочно работает. Если я убью этого толстого, тебя это вполне устроит. Ты получишь Марго и клиентов того гада. Не надейся.
— Меня сюда не путай.
— Хорошенькие шуточки, некто обманом и посылами уводит у меня любимую женщину, но как раз его-то и нельзя впутывать.
— Никто ее у тебя не уводил, она сама ушла.
Я молчал. Рыбкин был прав, и это угнетало меня. Марго ушла сама, конечно, под воздействием и моим, и моих родителей, и Рыбкина. Если бы она хотела остаться со мной, никто не заставил бы ее уйти.
— Алло, Александр, — сказал Рыбкин, — ты меня слушаешь?
— Да, я тебя слушаю. — Разговор с ним я представлял себе совсем иначе. Я хотел его так припугнуть, чтобы лишить сна хотя бы до утра. Не получалось.
— Чем могу тебе помочь? — спросил он тихо.
— Ничем, — сказал я.
— В ваших отношениях наступил кризис…
— А ты был тут как тут…
— Да, она прибежала ко мне. Но с ее претензиями она мне не нужна. Мало ли баб кругом. И не знаю о ней ничего, и знать не желаю, и тебя слышать не хочу.