— Сейчас остается только одно — открыто вмешаться в их отношения, — сказал я.
— Не стоит, — возразил он. — Убьют тебя или покалечат. А Марго все равно не вернется.
— Почему?
— Потому что ты ей не нужен. Ей нужны деньги.
— Полегче, — попытался я его остановить.
— Без всяких «полегче». Обычная девка, как все. А во лбу цена горит… Если ты этого не понял, то ты полный дурак. Я о ней уже не помнил бы, если бы не ты, храбрый портняжка. Я после нее уже столько баб перетрахал…
Я даже не обиделся на «храброго портняжку», я молча его слушал. Он тоже замолчал, а потом спросил уже по-другому:
— Чем тебе помочь?.. Я имею в виду… — Он замолчал.
— Ты имеешь в виду деньги? — спросил я.
— И это тоже, — ответил он.
— Дело обстоит намного хуже, чем я думал, — сказал я, — если ты смеешь говорить со мной о деньгах.
— О деньгах говорить всегда уместно…
— Вы без конца толкуете о процентах — десять процентов, двадцать, пять, пятьдесят… но вы не говорите, с какой суммы берутся эти проценты. Я знаю, что сто процентов от рубля равняются рублю, а пять процентов от миллиона составляют пятьдесят тысяч…
— Не разводи интеллигентской болтовни. Ближе к делу.
— Послушай, перестанем говорить о деньгах, поговорим лучше о чем-нибудь другом, ведь мы джентльмены.
— Джентльмены говорят только о деньгах, все остальное прилагается.
— А душа?
— А что насчет души?
— Есть одна душа, которая мне необходима, — Марго. Но как раз ее-то вы у меня отняли.
— Какие глупости. Я тебе все уже сказал. Короче так, надумаешь уйти из армии своей — подходи, помогу найти достойное денежное место; упрямые бойцы нужны всегда. А насчет Марго не звони мне больше никогда, не знаю я о ней ничего и знать не желаю.
— Рыбкин, ты для меня символ нашего несправедливого мира. Я ненавижу мир, в котором одни изнывают от скуки и безделья или от ежедневного воровства сотен тысяч, а другие тяжелым трудом едва зарабатывают на хлеб. Я гляжу на этот страшный мир и понимаю или он меня — этот мир, или я его. Пусть даже ценой разрушения этого мира. Чего мне его жалеть — он-то меня не жалеет.
— Сходи в революцию или в народ.
— Отключи трубку, Рыбкин, — сказал я, — не то я вспомню о минимальной оплате труда в России. Желаю тебе и твоей совести спокойной ночи.
Он, по-моему, не понял, что я не шучу.
— Ну, смотри, — сказал я, — как только у меня заведутся деньги, я найму частного детектива, и он докопается, как работает твоя фирма.
Но он все еще ничего не понимал, и так получилось, что я положил трубку первый.
Надо было оскорбить его как следует: спросить его, изнасиловал ли он уже дворничиху, имеет ли дело с чеченскими террористами и бывает ли его папа в Кремле.
Я ничего этого не сделал, а теперь об этом немного жалел.
13
Я опять стал думать о Марго и о ее нынешнем.
Они, наверно, уже вернулись из клуба. Жирный лежит в постели, завтра снова сложный день — выбивать дух из конкурентов, придумывать новое для обмана клиентов и налоговых инспекторов, считать наличные.
— Что ты возишься? — недовольно говорит он Маргарите.
Она уже сняла макияж, но еще не готова для сна. Она в белых трусиках и легкой маечке. Меня трясет от возмущения, что жирный видит это и не ценит каждого мига этой близости, не считает величайшим блаженством. Разбитый нос и испорченный галстук — слишком малая цена за это счастье.
— Не смей на меня орать, — говорит Марго.
В голосах, которые звучат ровно даже при обмане, супружеской измене, абортах, появляются визгливые нотки.
— Ах, у тебя просто нервы разгулялись, прими что-нибудь успокаивающее, — примирительно говорит жирный. — Завтра трудный день…
Ничего не принимай, Марго. И не думай о завтрашнем дне. Думай обо мне: я плачу в мансарде на Тверской — нашем бывшем доме, у меня на столе «Макаров», а завтрашнего дня уже нет.
Я представляю, как я пробираюсь в их дом и врываюсь в спальню, страшный, вытянув перед собой пистолет, и кричу что-то нечленораздельное, а они лежат в кровати, и я стреляю в них…
А потом мне становится неприятно от своего бессилия — я даже не могу наблюдать ее жизнь, я, бывший любовник, этим показываю самую идиллическую картинку жизни, далекую от правды. И потом, всяк волен испоганить свою жизнь так, как хочет. У нас свободная страна, а не ваххабитское государство. Пока еще.
Марго со мной не церемонилась. Тут она не ошиблась, я своим существованием уже не доставлю ей поводов для размышлений или сожалений.