И почему я не нашел себе другую женщину?
Я гляжу на женщин с опаской и недоверием. Меня и раньше иногда пронизывали острые приступы вражды к женщинам, настоящей злобной вражды. Потом была Марго, и вражда утихла.
Сейчас я ненавижу Марго и ненавижу их всех.
Я вспомнил, как какого-то нашего писателя, эмигрировавшего в Америку, во время интервью в прямом эфире спросили, не «голубой» ли он. А он взял и ответил: «Если бы я вырос среди таких женщин, то обязательно стал бы «голубым». Гениальный экспромт.
К нашим женщинам это тоже может относиться. Наши дамы до тридцати лет — избалованные дети, после тридцати — законченные стервы. Грустно это и скучно. Многие освобожденные дамы освобождают себя от любви к другому человеку. Они равнодушны и любят только себя.
Я вспомнил, как самурай, которому было приказано совершить сэппоку, снял помещение чайной комнаты и, собрав простолюдинов, устроил кукольное представление. При этом он сам управлял одной из кукол и вместе с остальными пил и веселился. Сэппоку он совершил после представления.
Вот это я понимаю! Я стал думать, как бы мне отметить предстоящее сэппоку. Я надумал взять проститутку. Это должно было меня успокоить и настроить на нужный лад. Я уже совсем было собрался, но куда звонить, не знал. Я стал ворошить газеты и журналы, но ничего не нашел и очень расстроился. Вот такой вот я человек — обыденную вещь не могу сделать. Не можешь жить — надо умереть.
Но я все же вспомнил женщину, с которой хотел поговорить. Светлану.
Светлана — дочь Сырникова Евгения Викентьевича, заместителя федерального министра. Евгений Викентьевич — давний друг моего отца.
Света на два года моложе меня. Мы учились в разных школах, но с детства часто виделись и вообще шли по жизни совсем рядом. Мы всегда очень хорошо дружили, хорошо понимали друг друга и частенько делились своими сомнениями и планами.
Еще со школы Светлану прочили за меня. Но мне никогда не приходило в голову всерьез ухаживать за ней или воспылать к ней страстью. Я всегда помнил завет отца: «Даже волк не охотится рядом со своим логовом». Хотя она мне всегда нравилась. Она такая красивая и такая приятная. Все, что она ни делает, выглядит так естественно: возится ли на кухне, улыбается или танцует. От этих мыслей я покраснел и запретил себе думать о Светлане: она слишком хороша, а я по отношению к ней вел себя все-таки не очень хорошо.
Хотя, помню, в какой-то Новый год, я еще учился в школе, мы были у Сырниковых в гостях. Сначала все вместе сидели за столом, провожали старый год, потом встречали новый, потом родители уткнулись в телевизор, иногда затевая какой-нибудь разговор, иногда выпивая. Я утащил со стола бутылку вина, тарелки с закусками, и мы со Светланой ушли к ней в комнату. Мы пили вино и разговаривали. Мы разговаривали обо всем: о политике, о любви, об одноклассниках, о ее внешности, моих спортивных успехах, наших музыкальных школах, учителях и планах на будущее. Мы допили вино, а потом стали целоваться, неумело и неловко, но мне это занятие очень понравилось, и Света мне нравилась, она была такая нежная и красивая.
Потом, правда, выяснилось, что я утащил какое-то очень дорогое вино, гвоздь стола, и наши предки искали это вино и сердились. Когда нас раскрыли, Евгений Викентьевич кричал: «Алкоголики! Портвейн сначала в подъезде пить научитесь!», но видно было, что он не сердится.
Потом я уехал учиться в Питер, и как-то само собой было ясно, что я непременно женюсь на Светлане сразу по производству в офицеры в ознаменование дружбы наших семей. Но производство прошло, я часто бывал у Сырниковых и даже продолжал играть со Светланой в четыре руки, но о предложении не заикался. И не было у нас никогда разговоров о любви.
Потом наши пути основательно разошлись, у каждого началась своя личная жизнь, у каждого довольно бурная.
Недолго думая и еще не зная, что скажу, я набрал телефон Сырниковых.
Трубку взял отец Светы — Евгений Викентьевич. Его «алё» было встревоженным. Оно и понятно, в ночном звонке всегда таится угроза.
— Евгений Викентьевич, это Саша Попов. Можно со Светой поговорить?
— Ты очумел, Сашка, в такое время звонишь. Спит она.
— Мне необходимо. Вопрос жизни и смерти.
Евгений Викентьевич все же Свету разбудил, я услышал ее встревоженный голос:
— Алло…
Мне было приятно услышать ее. Голос у нее сильный и умный.
— Света, доброй ночи. Что делаешь?
— Сплю… — теперь уже протяжно и удивленно, без раздражения.