Отец сполна упьется трагизмом ситуации и почувствует глубокое раскаяние.
Участники нашей группы «Красные носки трезвенника» заплачут навзрыд, и их плач своей неэстетичностью будет шокировать остальных участников похоронной церемонии. Николай будет страшно ругать всех виновных и невиновных в моей смерти.
Рафаэль сочтет своим долгом подавить слезы и, быть может, после похорон в одиночестве вернется на кладбище и снова подойдет к моей могиле.
А можно и не стреляться сейчас. Застрелиться можно потом, если мне еще захочется умирать.
Можно дослужить оставшиеся по контракту два года и заняться другим делом. Я уже примерно знал каким. Я буду нищим в метро. Я представлял, как буду в страшных отрепьях и с приклеенными бельмами на глазах брести по вагонам и страшно кричать про Чечню и Родину, а люди будут бросать мне в картуз деньги.
И когда-нибудь я встречу в метро всех. Надеюсь, у них у всех окажется в кармане мелочь, когда они будут проходить мимо меня; может, отец наскребет больше десяти рублей, Рафаэль, приехавший из Петербурга, бросит мне сторублевую бумажку. Седой даст мне пятьдесят рублей и расскажет сопровождающим его фанатам, как меня покалечили «мясные». Мать, наверное, сочтет, что наиболее правильным будет пожертвовать от двух до пяти рублей. Светлана возьмет меня за дурно пахнущий рукав и долго будет смотреть мне в глаза. Кадочник, возмущенный всей этой безвкусицей, не бросит в мою шляпу ничего, даже сигарету.
Если Марго, встретив меня в таком виде, сможет отвернуться от меня, значит, она умерла. Тогда я смогу печалиться на ее могиле.
А в один из дней, блуждая в таком виде по метро, я вычислю арабского террориста с бомбой, схвачу его и не дам ему войти в облюбованный им вагон. Мы схватимся в борьбе, упадем на платформу, он все равно взорвет свою бомбу, но она разорвет только нас двоих, больше никто не пострадает.
Или можно броситься в объятия национал-больше-виков. Я начну посещать их сборища и участвовать в акциях. Моя жизнь приобретет какой-то смысл; но тут я лишусь последнего шанса снискать отцовскую милость и тем самым потеряю возможность на спокойную старость. Быть может, после разгона лимоновцев и изоляции самого Лимонова мать пристроит меня в своем театре. Я буду таскать декорации и ждать появления Марго в театре с «ее нынешним». Одно плохо: у меня будет много свободного времени, и я начну предаваться воспоминаниям, которые когда-нибудь меня все равно убьют. Нельзя лелеять воспоминания. Цепляться за прошлое — лицемерие, ибо никто не способен оценить мгновения, подобные тому, когда Марго бросила своего шефа и мы поехали к ней.
Или самое простое. Я продолжаю выступать в нашей рок-команде и тем зарабатывать себе на жизнь.
Или нанимаюсь матросом на либерийское судно и брожу по морям и странам.
Нет, на судно нельзя. Не надо уезжать и облегчать Маргарите жизнь, пусть не думает, что она избавилась от меня. Пусть помнит, что в любую минуту она может встретить меня и залиться краской стыда, ибо вся ее жизнь — сплошное распутство и нарушение супружеской верности.
Святых и дилетантов горе может поразить не на жизнь, а на смерть. Я знал, что делать через большой промежуток времени, но не знал, как жить сейчас. И два оставшихся года моего контракта с Вооруженными силами казались мне вечностью.
Я снял газету с пистолета и стал его разглядывать. «Макаров» был красив, хотя немного неуклюж. Я не торопясь разобрал его, взял кусочек ветоши и стал чистить. Потом аккуратно смазал и собрал. Вставил магазин с патронами. «Макаров» был готов к использованию, и мне предстояло им воспользоваться.
И тут я стал жалеть всех.
Я стал жалеть мать за то, что она в свое время бросила столицу и уехала с отцом. За то, что не стала великим музыкантом, а потом и вообще бросила музыку. За то, что ее виолончель висит на стене и давно не снимается.
За то, что я не такой, каким она меня хотела видеть. За то, что ей уже не тридцать.
Я стал жалеть отца за то, что он стал таким. Я знаю, что в свое время он был бойцом и яростно противостоял всему, что ненавидел. Я не знаю, когда он стал удачливым конформистом, но я жалел его за то, что он стал таким. Я жалел отца за то, что он потерял много денег во время смуты, хотя купить квартиру в Москве и пробить себе карьеру успел. За то, что я не оправдал его надежд, я его тоже пожалел.
Я пожалел Рафаэля за то, что все его нынешние девки и женщины клюют не на его личностные качества, а на его деньги и связи. За то, что с настоящими музыкантами ему нельзя иметь дело, потому что это не приносит денег.