После спектакля у Дорониной «Обрыв» по Гончарову она никак не могла понять трагизма: ну, отдалась любимому человеку, что ж тут такого. Я же удивлялся известному: почему бабы выбирают таких сволочей?
Марго расплакалась на спектакле у Табакова «Вечность и один день». Я, впрочем, тоже.
Я проводил ее в мамин театр через служебный вход, и мы иногда стояли в актерской курилке; она разглядывала известных артистов, а я пыжился и здоровался с ними за руку.
На выставке московских абстракционистов она называла их картины «милыми пятнышками», я объяснял ей суть абстрактного искусства, а Марго слушала раскрыв рот.
Мы провели в Третьяковке целый день и решили, что пойдем туда еще. Из Третьяковки я всегда выхожу в тяжелом расположении духа и с больной головой — русское искусство чрезвычайно глобально, серьезно и мрачно, но вместе с Марго я ощущал его очень добрым и светлым.
Я пригласил ее на корпоративную вечеринку в наше Управление, она была хороша и понравилась всем. Я был счастлив и горд.
Я перезнакомил ее со всеми друзьями и знакомыми.
Я привел Марго на наш концерт в «Точке» и во время выступления выворачивал шею, находил Марго и следил за выражением ее лица.
Мы бродили с ней в «Коломенском» и в Измайловском парке. Стояла замечательная осень, мы бродили по желтой листве, я держал ее за руку. Мы прятались в укромных уголках и целовались. У нее были удивительно вкусные губы и шаловливый язык. Она прижималась ко мне упругой грудью, и мы на полчаса застывали под одним деревом.
Странное дело, я почти не уставал от такого режима, а Маргарита нравилась мне все больше. Я даже не торопил начало наших сексуальных отношений.
А потом я пригласил ее на день рождения Николая.
Собралось с десяток гостей. У меня было хорошее настроение, его ничто не могло испортить. Нам говорили комплименты, мне было приятно, что со мной Марго, что она весела и красива.
В тот вечер продолжалось наше сближение. Мы сидели вместе на диване, потом последовали касания, потом поглаживания, наконец мы стали обниматься. Она улыбнулась так, что мне хотелось и дальше обнимать, целовать и ласкать ее. Я шептал Марго ласкательные и уменьшительные слова, она стеснялась, улыбалась, отворачивала лицо и беспомощно говорила: «Саша, Саша, люди же», — но было видно, что ей это нравилось.
Назавтра я позвонил ей на работу. Мне сказали, что она уехала в командировку. Это меня очень расстроило. Она не предупредила меня, а я уже приучил себя к мысли, что она будет моей любимой. Я очень расстроился и успокоился в тот день не сразу.
Объявилась она через несколько дней. Извинилась, что не предупредила.
Марго рассказала, что шеф предложил ей новую работу. Она должна была трудиться над контролем всех выполняемых фирмочкой операций. Зарплата была обещана столь высокая, что я сразу подумал: «Шеф явно хочет выспаться с ней».
Надо было предпринимать решительные шаги.
Тем более в один из вечеров, когда я пришел встретить Маргариту с работы, я увидел неприятную для меня картину. Я видел ее с шефом; взявшись за руки, они выходили из конторы, на их лицах играла улыбка, и это стало последним толчком. Нечего ей делать с шефом, от их дурацкого держания за ручки я почувствовал себя больным. Этот сукин сын сел в свою машину и стал звать туда Марго. Она отказалась, и это меня порадовало. Но я понимал, что когда-нибудь она сядет к нему в машину, уедет с ним, и я Маргариту потеряю.
Я подошел к ней.
— Привет! — сказала Марго. — Куда идем?
— К тебе, — ответил я. — Мы идем к тебе и будем делать то, что должны делать мужчина с женщиной.
Марго посмотрела на меня изумленно, потом вспыхнула и хотела что-то сказать, но, увидев мой взгляд, промолчала.
Я поймал такси, и мы поехали.
— Уходи, — сказала она уже у дверей квартиры, но сказала просто так, механически; я знал, что она должна это сказать, и мы оба знали, что это было сказано серьезно и в то же время просто так, механически; все уже было решено. В этом коротеньком слове было столько нежности, что я понял: Марго давно ждала этого.
— Нет, нет, — ответил я, — я не уйду…
В своей комнате она снова спросила меня:
— Может, ты все же уйдешь?
— Нет, — ответил я.
Она приготовила чай, посадила меня на стул, а сама села на кровать, было на ней то же коротенькое платье. Попив чаю, я присел к ней на кровать и, говоря о чем-то смешном, обнял за талию. Я поцеловал ее в шею, от нее исходил приятный запах чистого девичьего тела и французских духов. Посмотрев на меня, она сказала, что этого не надо делать. Но остановить меня могла только пуля, я был на взводе. Я положил руку ей на колено, мы слились в страстном поцелуе. Марго пыталась меня оттолкнуть, но по ее действиям я понял, что это лишь символическое сопротивление.