Я жалел нашего коккер-спаниеля Жана за то, что ему уже пятнадцать лет, что он почти все время спит, что у него лимфосаркома, которую, правда, вылечили, но сколько ему осталось жить — неизвестно.
Полбекова — за то, что народу не нужно его уважение к себе и людям; народу нужны плеть и жратва.
Кадочника — за то, что из «бычка» атомной подводной лодки он превратился во флотского бюрократа.
«Красные носки трезвенника» — за то, что они никогда не попадут в мейнстрим.
Марго — за то, что Бог ей дал любовь и беззаветно любящего человека, а она сменяла это на деньги. А может быть, и не любила она меня никогда, за это я тоже ее пожалел.
Светлану — за то, что ее любовь сейчас оборвется.
А себя — за то, что не хватило у меня смелости ни встать в серый ряд обывателя и потребителя, ни закончить жизнь, как Че Гевара. За жизнь серенькую, невзрачную и неинтересную. У Али и Фрэзера был бой в Маниле, у меня такого никогда не было и не будет.
Я купил «Макарова» через знакомых и заплатил за него немалые деньги. Но ни разу из него не стрелял. Я захотел проверить его, прежде чем использую по назначению. С этим возникла проблема. Я не знал, куда выстрелить. Если выстрелить в стены, коими для моей мансарды являлась крыша или просто в окно, неизвестно, куда пуля прилетит. Мне не хотелось изображать из себя героя романа Воннегута «Малый не промах», и я несколько минут размышлял о вставшей проблеме. Потом я взял ведро и спустился во двор, к детской песочнице. Набрав полное ведро песка, я вернулся домой и поставил ведро у стены.
Я собирался выстрелить в это ведро, используя его как пулеулавливатель.
Но выстрелить не успел.
Противно заверещало переговорное устройство. Я не стал подходить, надеясь, что непонятный визитер уйдет. Но переговорное устройство звенело и звенело.
«Шляются ночами…» — подумал я.
Я спрятал пистолет под газету и подошел к переговорнику.
— Вы позвонили в дом мистера и миссис Чедвик, — нарочито гнусавым голосом заговорил я. — Нас нет дома, оставьте свое…
— Сашка, кончай дурить, — услышал я голос Светланы. — Открывай давай.
Я растерялся и задумался. Я не ждал Светлану так скоро, я не ждал такой помехи своим планам.
— Светлана, я не могу. Я голый, в моей постели недорогая уличная проститутка, мы трахаемся…
— Не ври, — оборвала она меня. — Открывай!
— Света, — устало сказал я, — иди домой. Мне надо побыть одному. Я размышляю о судьбе России.
— Вместе будем размышлять.
— Нет, — сказал я и отключил переговорник.
Я ждал, что она, обиженная, уйдет, но она снова стала трезвонить.
— Света, — снова сказал я. — Что тебе нужно?
— Открывай! Иначе я перебужу всех соседей! Всех!
— Тебя заберут в милицию, этим все кончится.
— Пускай! Открывай!
Ну что за упрямый человек!
— Ладно, — сказал я, — открываю.
Я нажал кнопку открывания двери подъезда и сел на пол, опершись спиной о входную дверь в мою мансарду. Через несколько минут за дверью послышались шаги и легкий стук в дверь.
— Это я, — услышал я ее голос.
— И что тебе нужно? — спросил я. — Что ты хочешь ночью от одинокого мужчины?
— Сам же звал, — обиделась она.
— Я сейчас очень занят, я пишу трактат о спасении Земли от экологической катастрофы. Дело очень срочное, малейшее промедление грозит гибелью человечества. Возьмешь ты на себя ответственность за гибель человечества?
— Возьму, — не колеблясь отозвалась она через дверь. — Открой дверь, подскажу две идеи.
— Нет.
— Тогда я сейчас устрою шум со скандалом, подниму соседей и выломаю дверь.
— Ни один обыватель не отзовется. В лучшем случае вызовут милицию и тебя заберут.
— Милиции я скажу, что за дверью скрывается насильник и грабитель. Заберут обоих.
Во как! Я представил милицию, обыск, обвинение в незаконном хранении оружия… Что-то чувствует Светка в моем состоянии, пойдет до конца. Но я еще не хотел сдаваться и сказал ей через дверь:
— Ты, кажется, ставишь мне ультиматум? Какой ты мне можешь ставить ультиматум — у тебя прыщи, а у меня боевой пистолет.
— Гад ты! — снова обиделась Света. — У меня прыщей с пятнадцати лет нет.
— Это я фильм «Аромат женщины» цитирую. Помнишь, там полковник Слейд надел парадную форму и собирается застрелиться, а пацан, не помню, как его зовут, ему взялся мешать…
Но Светлана не была намерена обсуждать со мной фильмы огромной давности, а снова забарабанила в дверь.
Делать было нечего. Я открыл дверь и сказал: