Естественно, в этот день мы никуда не пошли. Я позвонил на службу и сказал Кадочнику, что заболел, а когда приду, не знаю. Светлане я хотел разрешить сделать только один телефонный звонок с ее «мобилы», как в американском кино, но она выторговала себе два. Она позвонила на работу и тоже сказалась больной, а потом позвонила матери и сказала, что находится в надежных руках, а когда появится дома, ей неизвестно. Потом я отключил ее телефон и спрятал его среди строительного хлама.
А потом мы опять занялись друг другом и посвятили постели весь день и всю ночь. Мы бросались друг на друга, засыпали, разговаривали. Мне надо было сразу начать делать зарубки на стене над диваном по числу наших соитий, но я этот момент упустил, и сколько раз мы это проделали, я не знаю, знаю, что много. У нас быстро кончились презервативы, но мы решили, что дети в семье не помеха, и приступили к их производству.
Мы даже поговорили о наших будущих детях. Мне очень хотелось иметь детей. Мы не решили сразу, кого хотим. На мальчишек все орут. Девочкам иногда везет: они попадают в разряд «милых крошек», и тогда с ними нянчатся.
Мы обсудили, как будем одевать наших детей; ей нравилась модная красивая одежда, я стоял за удобную одежду, ведь я понимал, что ребенок не сможет свободно играть в нарядном, в то время как нечто немаркое не помешает ему в этом занятии. И потом дети будут достаточно тепло одеты. Света говорила, что не надо ничего предрешать заранее. Мы разобрали также методы детского кормления и пришли к выводу, что не будем пичкать своих детей, не станем впихивать в них то кашу, то молоко. Я не хотел, чтобы моих детей заставляли есть насильно.
Из мансарды я выходил дважды. Надев банный халат на голое тело, я выходил с ведром к клумбе и бегом возвращался обратно. Один раз я хотел походить по двору и поискать детали пистолета, выброшенные Светкой, но побоялся, что, возвратясь, не застану ее, и быстро вернулся.
Ели мы пиццу, которую заказывали по телефону и которую приносил смешной лопоухий парень по имени Андрей в бейсболке с эмблемой фирмы.
На следующее утро я проснулся от громкого стука в дверь. Света тоже проснулась и успокаивающе положила мне руку на грудь. Мы надеялись, что незваные визитеры уйдут, но они не унимались и колотили, колотили, колотили…
Я выглянул в глазок и не удивился тому, что увидел там наших папиков. Я накинул халат, открыл дверь, и они ввалились в мое обиталище — всклокоченные, встревоженные и возмущенные. Мой папа был в форме, наверно, он прискакал со службы.
Я повернулся к ним спиной и выглянул в окно. Во дворе стояли армейский УАЗ и служебный «БМВ» Евгения Викентьевича.
Голая Светка укрылась одеялом и возмущенно проворчала:
— Надо же, нашли. Никакой личной жизни!
А я тоже брякнул не подумав:
— Папа, что за гарнизонный форс? Что ты все на этом УАЗе катаешься? Положена «Волга», так и езди на «Волге».
Отец чуть не задохнулся от возмущения, ошеломленный таким не относящимся к делу хамством. Он уже открыл рот, чтобы разразиться гневными тирадами, но, вспомнив, что перед наказанием необходимо провести административное расследование, чуть-чуть сбавил тон:
— Чем ты, интересно, болен? Я вижу, ты здоров и прекрасно проводишь время…
Евгений Викентьевич с какими-то ненужными упреками набросился на Светлану, она демонстративно отвернулась к стене.
Бездельник, пьяница, бабник! мы страшно волнуемся, где Света! позвонить можно было?! я звонила! так ты старшим лейтенантом карьеру и закончишь! парни твои поганые — прихлебаи вонючие! я тебя на Тихоокеанский флот в Тимофеевку сошлю! клубы ваши гадкие! Интернет порнографический! можно нас хоть чуть-чуть беречь и уважать?! ты вспомни, какая ты из Испании приехала? перед подчиненными за сына стыдно! чего вам не хватает?!
Я, отвернувшись, смотрел в окно, а перед глазами почему-то стоял зимний Владивосток, холодная бесснежная зима, штормовой ветер, Витька Фортунский в тулупе у трапа «Адмирала Виноградова», молодые корабельные офицеры — взрослые двадцатитрехлетние мужчины, вспомнился корабельный запах…
И тут я заорал. И не от истерики, просто мне нужно было, чтобы меня услышали.
— Попрошу не орать! И попрошу без оскорблений! И с невестой моей попрошу поделикатнее!
Странное дело, меня услышали. Услышали! Даже возникла пауза. Потом Евгений Викентьевич сказал:
— Невестой… А нас об этом тоже спросить надо…
— Спросим, — уже мягко сказал я. — Вот сейчас и спросим…
Но спросить мы не успели. В дверь сильно и энергично застучали. Я открыл. В дверях стоял Рафаэль. На нем был какой-то стильный дорогущий пиджак, яркий галстук и седая щетина. Он тут же стал забрасывать какие-то кульки и пакеты, потом вошел. Мы обнялись и расцеловались. Рафаэль как-то сразу заполнил все пространство моей огромной мансарды. Он тут же затараторил со своим акцентом: