Так что я спокойно приступаю к повествованию, нет, даже не с самого начала, а с небольшой, но необходимой для понимания всего последующего предыстории.
Итак, однажды я познакомился с неким ангелом… правда, в этот момент он уже не был ангелом, но прежде был, буквально за несколько минут до нашего знакомства, — работал по контракту в небесной иерархии. Представился он мне как Азаил — так я на протяжении всего рассказа и буду его величать.
Азаил прежде служил в должности ангела низшей категории, таким юным неоперившимся созданием, только-только прошедшим стажировку и утвержденным в штат. А посему на первых порах должность у него была самая малозначительная, какую на небесах сыскали, зато круг обязанностей и ответственности — огромаден, и отношение со стороны старших коллег по цеху — совершенно никакое. То есть: приди на службу, получи задание, исполни, отправь отчет в трех экземплярах — для Отца, Сына и Святого Духа в отдельности, получи добро и отправляйся для получения нового, которое надлежит исполнить в тот же срок и с тем же тщанием. И так каждый божий день до самой субботы, когда положено отдыхать, посвящая день Вседержителю. В субботний день ангелы старших чинов собирались группами по десять, руководимые серафимами, в кои-то веки разлеплявшими уши, прежде закрытые постоянно третьей парой крыльев (второй они прикрывали глаза, дабы, летая вкруг Престола, случаем не узреть Лик), чтобы слышать не только свое неизменное: «Свят, свят, свят, Господь Бог Саваоф», но и песнопения ангелов, собранных в хоры для исполнения торжественных гимнов. Откровенно сказать, хоры эти особым успехом не пользовались — не то от частоты повторений, не то от чрезмерного количества собранных на песнопения. Всевышний так ни разу не отметил старания своих подопечных, внимая более новоприбывшим праведникам, рассаживавшимся кто одесную, кто ошуюю вкруг Престола, внимательно и с неподдельным интересом расспрашивая о том, о сем, чему последние, естественно, были только рады, вызывая невольную зависть у старавшихся неподалеку райских туземцев.
Сам Азаил в таких сборах участия не принимал в силу малозначимости своей персоны, но даже и после повышения, когда его перевели из разряда ангела на побегушках при архиве небесной канцелярии в палату мер и весов, он все равно остался без почетной обязанности. И вот по какой причине. Азаил, как и было положено ему по должности, перепроверял данные о поступавшем на небо праведнике, которого внизу, на грешной земле, объявили святым. Обычная процедура: измерить и взвесить его душу и доложить о полученных измерениях до того, пока оный сам не постучится в райские врата. Конечно, пускать душу ломящегося в рай или не пускать решал не он, а совет палаты; Азаил лишь измерял и взвешивал, а после докладывал постоянным членам о сделанных замерах. На основании этих замеров совет и решал — пускать, давать от ворот поворот или отправлять на испытательный срок в чистилище.
Так вот какая случилась с Азаилом промашка. В 1460 году умер рабби Израиль Иссерляйн. Азаил, по случаю, как раз и разбирал его дело, самовольно, в знак особого усердия, взятое из иудейского отдела. И обнаружил, что стоящий у ворот рабби имеет серьезную промашку перед св. Писанием. Раз поступил он вопреки завету р. Акивы, бессменно председательствовавшего в палате, и проступок, по райским меркам, был серьезен. Говорил р. Акива: «Возлюби ближнего своего, как самого себя; но не больше, чем самого себя». А р. Израиль нарушил сей завет и возлюбил ближнего куда больше, чем положено, а именно: остался умирать в пустыне, отдав фляжку, где воды — как раз в обрез на одного, — своему товарищу. Собственно, по этой причине он и стоял сейчас у ворот рая и требовательно стучал в них, ожидая ответа от замешкавшейся охраны.
Изучив дело р. Израиля, решил Азаил повременить с приглашением означенного в рай, направив того до поры до времени в чистилище, дабы осознал он свою промашку и искренне в ней покаялся. Но с выводами своими опоздал: пока объяснял Азаил своему начальнику, почему хочет отказать стоящему у райских врат, все прочие праведники, квартировавшие к тому моменту в раю, дружно высыпали навстречу пришедшему, радостно приветствуя его; наконец вышел и сам р. Акива, уставший слушать придирчивого ангела. Азаил, стоя во вратах, еще долго протестовал против произвольно принимаемого решения — противу самих же рабби Акивой установленных предписаний. В итоге же не успел посторониться от возвращавшейся в рай толпы праведников, ведущей р. Израиля. У ворот немедленно возникла страшная давка, сумятица и неразбериха, дороже всех обошедшаяся самому заварившему эту кашу, крепко и, кажется, не без задней мысли потоптанному в праведной толпе.